Книга Тень твоих крыльев, страница 2 – Мика Моник

— Ты долго, — сказала она, не оборачиваясь.

Я замер. Сердце — если оно у меня было — пропустило удар. А потом забилось с такой силой, что я испугался, что она услышит.

— Ты знала, что я приду?

Она обернулась. В сумерках её глаза были почти чёрными, и в них отражалось море, и небо, и я — со своими огромными белыми крыльями, так неуместно распахнутыми на пустом пляже. Она смотрела на меня — не испуганно, не удивлённо. Смотрела так, будто ждала этого момента всю жизнь. Будто знала, что я приду.

— Я чувствовала, что кто-то смотрит, — сказала она просто. — Уже год. Каждый вечер. Сначала пугалась. Потом привыкла. А потом поняла, что жду, — она улыбнулась. — Ты красивый. Это странно.

— Я не должен быть здесь, — голос у меня сорвался, и прозвучало это до отвращения по-человечески. Хрипло. Живо. Настояще.

— Тогда почему пришёл?

Я шагнул ближе. Волна лизнула мои ноги — тёплая, настоящая, до мурашек. И эти мурашки были лучшим, что я чувствовал за всю свою вечность.

— Потому что больше не мог смотреть сверху.

Она протянула мне руку. Просто протянула, без страха, без вопроса. Будто это было самое естественное движение в мире. И я взял её. Пальцы у неё были холодные от воды, тонкие, чуть шершавые от соли. Они легли в мою ладонь так, будто всегда там лежали.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Даэмон.

— Красивое имя. Я Вера.

Мы простояли так до темноты. Держась за руки, глядя, как звёзды просыпаются и падают в воду одна за другой. Я рассказывал ей про белые сады и про то, как по утрам свет поёт в куполах. Она рассказывала про хлеб, про отца-рыбака, про то, что мечтает однажды увидеть горы. Про то, как боится, что жизнь пройдёт, а она так и не узнает, каково это — стоять на вершине и смотреть вниз.

Я был здесь.

С ней.

И это было лучше, чем Рай. Лучше, чем все белые сады. Лучше, чем свет. Я бы отдал всю свою вечность за одну такую минуту. И, как оказалось, я действительно её отдал.

Внезапно свет ударил со всех сторон, когда мы всё ещё держались за руки.

Не мягкий свет небесных садов — а жёсткий, белый, как молния, застывшая в воздухе. Я вскинул голову и увидел их. Они спускались с неба, и за их спинами разворачивались крылья, от которых море вспыхнуло серебром. Впереди летел Михаил.

Золотые волосы, белые одежды, лицо, выточенное из света и власти. Он не кричал. Он просто смотрел. И от этого взгляда, спокойного, как зачитанный приговор, у меня всё оборвалось внутри. Я понял всё сразу. Понял, что это конец. Понял, что я знал это с самого начала. Понял, что не жалею.

Вера ахнула и прижалась ко мне. Я почувствовал, как дрожат её пальцы. И всё, что я смог, — это сжать их крепче. Чтобы она знала: я здесь. Я с ней. Что бы ни случилось.

— Даэмон, — произнёс Михаил, и голос его разнёсся над пляжем, как колокол. — Ты знаешь, что натворил.

— Знаю.

— Она видела тебя. Она знает. Это уже не исправить.

— Я и не хочу исправлять.

Тишина. Михаил склонил голову чуть набок, разглядывая меня, как разглядывают сломанную вещь. В его глазах не было ни злости, ни жалости. Только спокойная, каменная правота.

— Тогда тебя будет судить Совет Небес.

Он сделал знак. И мир вокруг нас растаял.

Суд проходил не в зале. Суд проходил в свете. Я стоял в центре белого круга, а вокруг, на невидимых ступенях, сидели те, с кем я делил небо. Их лица были спокойны, как вода в колодце. Никто не кричал, никто не спорил. За меня не вступился даже Рафаил — только смотрел из заднего ряда, сжав челюсти. Я не винил его. Я сам бы не вступился. Так было правильнее.