Книга Тень твоих крыльев, страница 9 – Мика Моник

— Золота нет.

— У тебя вообще мало чего есть, падший. Кроме твоего нимба.

— Сколько?

— Много.

— У меня столько нет.

— Знаю, — он растянул улыбку до ушей. — Платить будешь по-старому. Разменом.

Я лениво покрутил в пальцах осколок. Маленький, тёплый, как уголёк из костра, который давно погас. Мой нимб. Вернее, то, что от него осталось. Последняя капля прежнего света. Я смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то сжимается — старый, привычный комок горечи, который я носил в груди уже три века.

Выбор был. Просто плохой: уйти с пустыми руками и ждать, пока Ищейки сами найдут меня, или остаться и отдать то, что есть. На время само собой. Я выбрал второе, потому что первое мне не нравилось категорически.

— Хорошо. Плачу им, — сказал я и выложил осколок на стол.

По таверне пробежал шёпот. Даже тарелки на дальнем столе перестали стучать. Ещё бы: падший ставит на кон последний кусок неба — такого здесь ещё не видели. Я видел, как тени за соседними столиками повернули головы, как в их пустых глазницах мелькнуло что-то, похожее на голод. Они чувствовали свет. Они всегда его чувствовали.

Каин прищурился.

— А не боишься?

— Я, дружище, давно ничего не боюсь, — я откинулся на спинку стула, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кроме скуки. А она, зараза, всегда выигрывает.

Демон хмыкнул и налил себе из кувшина, отпил и только потом заговорил. Демоны всегда так — сначала показывают, что никуда не спешат, а потом выкладывают самое интересное.

— Три недели назад Ищейки снялись с Предела. Все. До единого.

Я хмыкнул. За три века я привык к обратному: Ищейки были вечным фоном Предела.

— Снялись куда?

— На Землю.

Я не сразу сообразил, что услышал. Даже переспросил бы, если б не гордость.

— Ищейки не ходят по Земле. На Землю без приказа архангела никто не суётся. Она — собственность Небес, у них на всё бумага.

— Значит, приказ был, — спокойно возразил Каин. — Я тебе не про бумаги, падший. Я тебе про то, что вижу. Патрули в Пустоши свернули, посты на Рынке сняли, а по городам смертных они ходят регулярно. Ночью. По улицам, по дворам, по подъездам. Тихо так, аккуратно. Ищут.

— Кого?

— Пока — всех, — он допил и поставил кружку с таким стуком, что тени за дальним столом притихли. — А дальше начнут искать кого-то одного. Так всегда бывает, Даэмон. Сначала метут широко, потом сужают круг. И поверь мне на слово: сузят они его не на смертных.

У меня внутри стало холодно. Земля — это не Предел. Там нельзя уйти в разрыв. Там живые люди, там у людей ужин, уроки, ссоры.

— И никто мне не сказал, — произнёс я.

— А кто тебе скажет? — Каин оскалился. — Ты падший. Кому ты нужен? А теперь плати.

Он был прав, и это было самое неприятное за весь вечер.

— Твоя взяла, — сказал я спокойно, хотя голос внутри кричал совсем другое.

Каин не стал злорадствовать. Он сгрёб нимб со стола, поднёс к носу, принюхался, прикидывая цену.

— Свет-то какой, — протянул он. — Аж зубы ломит, — потом поднял на меня глаза. — А теперь может пора заняться делом? Ты на сколько я помню должен отработать свои часы, падший. Обязательная помощь смертным. Условие для возвращения на небо.

Я усмехнулся.

— Помогать смертным? Серьёзно? — я потянулся, хрустнул шеей. — Я уж думал, на Небесах забыли про эту бюрократию.

— На Небесах ничего не забывают, — Каин покачал головой. — Особенно твои рога. Ты, Даэмон, уже три века в Пределе. И всё это время — ни одного отработанного дня. Так и пройдёшь вечность падшим ангелом, который прикидывается, что ему всё равно.