Книга Его забрал лес, страница 68 – Ульяна Черкасова

Я не успел ничего сделать. Я не мог ничего сделать.

Как вдруг окна распахнулись. И в дом влетела метель. А через подоконник перепрыгнули волки.

Кажется, я кричал. К стыду своему, ничего не могу вспомнить.

Только перед глазами до сих пор стоит месиво, в которое превратилось лицо одного из кметов. Звери не тронули ни Стрельцовых, ни меня, точно знали наверняка, за кем пришли. Точно хотели защитить. Я не могу объяснить это никак иначе.

А потом всё так же резко затихло. Я стоял, прижавшись к стене напротив распахнутого окна. У моих ног, хрипя и заливая пол кровью, бился в агонии мужик.

А напротив, в саду у деревьев, стояла она в окружении волков. Те добежали от усадьбы по снегу, оставляя кровавые следы, остановились, обступив её полукругом.

— Лесная Княжна, – прошептал кто-то в комнате. Может, это был даже я.

Длинные серебряные волосы развевались на ветру точно крылья вьюги.

Она ушла, скрылась в саду.

Волки последовали за ней.

Мы остались в разгромленной столовой, слушая, как вытекала с отвратительным до тошнотворного ужаса хлюпаньем кровь из разодранного горла.

После я снова бежал по саду, искал человеческие следы среди волчьих, звал, кричал, но метель в итоге заставила вернуться назад в усадьбу.

Анна Николаевна сидела на кухне. Николай помогал слугам навести порядок.

Я зашёл весь мокрый, замёрзший, не чувствуя ни усталости, ни холода, скинул шубу графа куда-то на лавку, сел, прижавшись к печке. Она почти остыла.

— Это правда? – только и спросил я.

Анна Николаевна помотала головой.

— Это не девки были, – сказала она. – Лесные ведьмы.

— А их… можно, что ли?

На мгновение я испугался, что эта милая старушенька, которую я так отчаянно хотел защитить, оправдывала убийство невинных девушек.

— Ох, Мишенька, конечно, никого нельзя ни обижать, ни оскорблять, ни тем более убивать. Не по-божески это… не о том речь.

Она замолчала. Я не торопил.

Слышно было, как в соседних комнатах двигали мебель, хлопали ставнями, закрывая распахнутые окна и громко переговаривались. Голоса слуг звучали напряжённо, а всё же живо, громко, словно нарочно криком, шумом, скрипом, топотом они пытались прогнать страх и смерть прочь из дома.

Анна Николаевна поднялась, подошла к самовару, коснулась его тыльной стороной руки.

— Ещё не совсем остыл. Будешь?

Мы пили едва тёплый чай. Анна Николаевна попыталась сосать сушку, но отложила. Аппетита не было.

— Не знаю, кто девочек сейчас губит, – продолжила наконец старушенька. – Но началось всё давно, когда мой сын ещё молодым был, ну совсем как ты. Когда появился граф Ферзен.

Сомневаюсь, что Анна Николаевна хоть когда-нибудь позволяла себе ругательства, но имя графа в её устах прозвучало почти как оскорбление.

— У нас же в Великолесье всегда народ был… поближе к старым обычаям. – Она обернулась на занавешенное окошко, туда, где стоял Великий лес. – Верим мы в Создателя, но и обычаи предков не забываем. Так уж… принято. Без греха, не подумай. Девушки, конечно, ворожат, гадают, но без всякого злого умысла. А кто с умыслом, так ему Создатель судья.

В трубе по-волчьи злобно завыла вьюга. Я дёрнул головой, точно надеясь увидеть здесь, на кухне, её. Но ничего. Никого.

Снаружи зима жадно поглощала землю пядь за пядью. Осень сдалась, уступив черёд.