Книга Его забрал лес, страница 65 – Ульяна Черкасова

Не буду судить, кто это сделал на самом деле. Доказательств не имею. Но верю, что Анна Николаевна и её внук точно ни при чём. Тогда на кухне, пока Арина Терентьевна тряслась от переживаний, даже не задумался об этом, сразу сорвался с места.

Конюшня оказалась заперта, и я долго бегал, кричал в никуда, пока какой-то мужик, явно по крайней нужде вышедший в такую погоду на улицу, не помог мне найти конюха. Тот отговаривал меня, ругался, даже угрожал, что нажалуется графу. Пришлось накричать на него и обвинить в смерти невинной старушки, которая точно погибнет без нашей помощи. Даже не верится, что я смог так грубо разговаривать с кем-то. Это всё влияние графа, не иначе.

Наконец конюх запряг в сани тройку лошадей (ехать в такую погоду верхом – самоубийство).

Когда мы миновали ворота из Курганово, снег ещё шёл легкий, даже приятный. Крупные хлопья кружили, но ветер уже бил в лицо и забирался под одежду. Я потерял шапку почти сразу, отчего, кажется, отморозил уши. Они и так всегда меня смущали (слава Создателю, что под кудрями их особенно не видно), но если они вдобавок окажутся ещё и отморожены, то даже не знаю, что буду делать.

И всё же я не свернул с пути даже за шапкой.

Дорогу в темноте, да ещё после выпавшего снега, было не узнать. Ветер бил в лицо, и стоило миновать Русалий мост, как на землю обрушилась метель. Ох, никогда не забуду этого ужаса. Словно слепые котята, лошади рвались вперёд во тьму. Ветер визжал в уши. Лицо кололо ото льда и снега. Мы мчались во мраке, освещая дорогу лишь одним фонарём, и ледяные облака взвивались в стороны под нашими санями.

Камушек мы нашли почти случайно – наша тройка едва не врезалась в валун на перекрёстке.

Кучер всё причитал, но я толком не мог разобрать ни слова. Помню только тьму, и ветер, и ледяную крошку, летевшую в лицо. Помню, как тряслись сани. Несколько раз думал, что перевернёмся. Дорога к усадьбе Стрельцовых неровная, ухабистая, ещё и спуск резкий. Но и вид на всю небольшую усадьбу открывается издалека. Даже сквозь метель получилось разглядеть, как вдалеке горели огни. Много огней. Слишком для такого часа.

И стоило нашим саням спуститься вниз по холму, нырнуть в самую темень где-то между Заречьем, перелеском и усадьбой, как завыли волки.

Они запели точно сразу со всех сторон, отовсюду. Лошади тревожно заржали, кучер закричал, пытаясь их успокоить.

Как вдруг с жарким вздохом ликующего пожара позади, на вершине холма, на перекрёстке возле валуна, вспыхнуло зарево.

Сани перевернулись. Потух фонарь. Заржали лошади. Затих кучер. Я трепыхался в сугробе, пытаясь выбраться из-под саней. А свет бил всё ярче и ярче.

А потом, когда я на четвереньках выполз на дорогу, увидел её.

За её спиной к самым небесам бил столп света, а она стояла в окружении волков прямо, непоколебимо, хотя жаркое пламя, казалось, готово было её поглотить.

Это была она. Клянусь, что даже издалека узнал бы её. Даже спустя столько лет.

Не помню больше ничего. Только тьму. И снег, и громкое дыхание. А после моего лица коснулось нечто горячее, мокрое. Я закрылся руками, присел. Рядом что-то утробно рычало, но почему-то не было страшно.

— Барин, – позвал вдруг кучер. – Жив?

В стороне чиркнуло огниво, и загорелся фонарь. Я разглядел вытянувшееся от неописуемого ужаса лицо кучера. Медленно я обернулся. За моим плечом, выгнув шею, стоял огромный волк.