Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 219 – Ласковый Звездочет

В тихой воде эту разницу не заметишь.

На длинной зыби, снаружи гряды, я её увидел через десять минут: они шли каналом, по тихой воде, и мы их не обгоняли. Мы держались вровень и понемногу отставали.

Я снял себя со счёта и сел на весло.

Отдал Тиссе шест, показал: считай удары вслух, ровно, как я тебя учил, — и сел девятым с левого борта.

Это было правильное решение и, как выяснилось через час, очень дорогое.

Я грёб час десять. На шестой неделе ячменя, вторые сутки без сна, с левым предплечьем, зашитым позавчера конским волосом, и с двумя рёбрами, которых я до этого не чувствовал.

Рёбра я почувствовал на двенадцатом гребке.

Дальше я гребил и считал вместе с Тиссой, и на середине перестал считать и просто тянул, и последние двадцать минут не помню совсем.

Мы их обогнали.

Обогнали не намного, метров на четыреста, — но обогнали, и Кинт увёл варду вперёд и встал за грядой, там, где нас было видно.

Кормщик у них был хороший. Он увидел нас через минуту.

И у него стало два варианта.

Выйти наружу и драться.

Двадцать четыре весла против двадцати, пятьдесят человек против двадцати. Он бы нас смял.

Только для этого надо было выйти через проход в гряде, а гряда в том месте сплошная, и ближайший проход — в километре позади.

То есть развернуться, идти назад километр против зыби с текущей заплатой, выйти наружу и потом километр вперёд.

С гружёной, чиненой лодкой и с водой в трюме.

Или идти вперёд каналом, не обращая на нас внимания.

Канал через полтора километра кончается, и там мы его встретим.

Но через полтора километра он будет ближе к дому, а мы будем те же двадцать человек.

Он выбрал второе.

Правильно выбрал. Я на его месте выбрал бы так же.

Он не знал одной вещи.

Канал у южного конца Долгой отмели имеет порог.

Не риф — песчаный вынос: там, где лощина с острова выходит к морю, за столетия намыло горб поперёк канала.

Над горбом два метра воды. В отлив — метр семьдесят.

Пустая варда проходит. Гружёная проходит впритирку.

Гружёная, набравшая воды, идущая с креном три градуса на длинной зыби, которая раз в семь волн даёт провал глубже остальных, — не проходит.

Про горб я не знал.

Я его не мерил и в июле до него не доплыл.

Про него знал Кинт, потому что там весной ставят ловушки на осьминога, и он сказал мне о нём накануне, когда мы вдвоём чертили палкой на песке.

Я тогда спросил, точно ли.

Он сказал: я там сети рву каждую весну.

Они дошли до горба через сорок минут.

Мы шли снаружи гряды параллельно, метрах в двухстах, и я всё это время смотрел на воду вокруг них и видел, что заплата течёт всё сильнее: они уже не гребли всеми вёслами, четверо вычерпывали.

На горбу она села.

Без треска и без удара. Я вообще ничего не услышал.

Просто она вдруг перестала идти.

Нос поднялся, корма села, и вёсла заработали вхолостую.

Дальше у них было минут пятнадцать, чтобы разгрузиться и сойти.

Пятнадцать минут — это очень много. За пятнадцать минут пятьдесят человек могут выбросить груз, снять с мели лодку и уйти. Они начали разгружаться.

И вот тут я ушёл в воду.

Я разделся до тряпки, взял обсидиановую пластину Туло и обломок рукояти — четыре сантиметра титана, которым за ночь до этого выламывали камень из развилки, — и перевалился через борт. Кинт что-то крикнул. Я не обернулся.