Книга Попаданец. Город на холме. Книга 1, страница 218 – Ласковый Звездочет

Между грядой и берегом — канал.

Пятнадцать-двадцать метров ширины, глубина от двух до трёх.

Снаружи гряды — открытая вода.

Гружёная варда пойдёт каналом.

Не потому, что глупая — потому что снаружи гряды зыбь, а у неё в борту заплата из тряпья и смолы, и всякий кормщик на свете выберет тихую воду, если она есть.

Канал — тихая вода.

Мы встали за южным плечом, в мёртвой зоне, где нас не видно с востока, и стали ждать.

Я лежал на носу и смотрел, как встаёт солнце.

«Про воду, товарищи.

Вода не оставляет следов. Это все знают, и все на этом обжигаются.

Она не оставляет следов на себе. Прошёл — и через минуту как не было, ни колеи, ни примятой травы.

Зато она с потрясающей честностью выдаёт три вещи, и выдаёт их прямо сейчас, в ту секунду, когда вы смотрите.

Первое — массу. Гружёное судно сидит глубже. Это видно. Не по осадке — осадку вы не разглядите за милю. По тому, как оно всходит на волну: гружёное всходит позже и тяжелее, оно не поднимается, оно продавливает.

Второе — скорость. По буруну под скулой. Ошибиться нельзя.

Третье, и это главное, — ошибку человека. Всякое неверное движение на воде видно немедленно: не туда положили руль, не в такт взяли весло, испугались и добавили. На суше вы можете ошибиться и поправиться, и никто не заметит. На воде за вами тянется след ошибки, и он держится ровно столько, сколько вам нужно, чтобы вас за него взяли. Поэтому запомните.

Наблюдая за судном, не смотрите на судно. Смотрите на воду вокруг него».

Гуляев. Пятый семестр, и это, между прочим, единственная его лекция, которую я слушал с начала до конца не отвлекаясь.

Они вышли из-за плеча в третьем часу после рассвета.

Первыми — два чёлна, разведка.

За ними, метрах в трёхстах, варда.

Замыкающим — третий чёлн.

Я смотрел на воду вокруг варды и увидел то, что и ждал.

Она всходила на зыбь поздно.

Каждая волна доходила до её носа, и нос сначала не поднимался, а зарывался, и только потом лез вверх, и с носа сходила вода. Гружёная под завязку.

И ещё одно, чего я не ждал и что оказалось лучше всего.

Она шла с креном на правый борт.

Градуса на три-четыре, ровно, постоянно.

Крен на постоянном ходу — это не груз.

Груз в лодке лежит, и его выравнивают в первый час, потому что грести с креном мучительно.

Крен, который не выправляют, — это либо дурак кормщик, либо вода.

Она набирала.

Заплата текла, и они, я думаю, всё утро вычерпывали и всё утро надеялись, что дотянут до своего берега.

Мы вышли из-за плеча, когда они прошли половину Долгой отмели.

Вышли не для того, чтобы догнать.

Для того, чтобы нас увидели.

Замысел был такой: выйти мористее гряды, в открытую воду, и пойти параллельно им.

Одно условие: мы должны были обогнать их и первыми оказаться у южного конца отмели. Иначе весь ход терял смысл: если они выйдут из канала раньше нас, дальше идёт открытая вода, и там двадцать четыре весла против двадцати — это просто двадцать четыре весла против двадцати.

Обгонять надо было снаружи гряды, по зыби.

И вот тут выяснилось, чего стоит один недостающий человек.

Я собирал двадцать одного и собрал двадцать. Двадцать гребцов и кормщик — это не круглое число из головы: варда на двадцать вёсел идёт при десяти с борта, а при девяти с одного и десяти с другого она всё время уваливается, и кормщик всё время подрабатывает рулевым веслом, а рулевое весло, поставленное под углом, тормозит.