Книга За солнцем, страница 97 – А. Кластер

Сердце саднило, огонь метался, грыз кожу. Впервые в жизни Анкарат не представлял, что делать – как помочь друзьям, как спасти их? Из Дома не сбежать. Остановиться, отказаться от Испытания – навлечь гнев не только на них, но и на весь квартал, разрушить всё, что сделано до сих пор, предать ожившую землю. Оставалось только идти вперёд. Тем путём, который он выбрал для всех. За всех.

Пламя в ладони дрожало.

— Уже видел, – выдохнул сопровождающий. Поднёс факел, поджёг от этого пламени. – Но всё равно сложно поверить. Можешь его забрать. Слышишь меня? Всё, хватит. Береги силы для Испытания.

Вот как всё будет теперь? И это свобода?

Анкарат стиснул кулак снова. В ладони шипели искры. Их было не погасить.

Коридор, словно пробитый квадратным тараном, остался позади, и сопровождающий тоже остался. Ничего толком не объяснил: «Там будет много путей, увидите, разберётесь, ну, удачи вам, парни, ему-то она не нужна». – Отдал Анкарату факел и потонул в темноте.

Только гром ритуальной музыки по-прежнему катился за ними, пульсировал в камне.

А когда они вышли сюда – умножился.

Если до сих пор эта часть Дома походила на недра скалы, обработанные искуснее, чем ходы каньонов, то теперь Анкарат увидел: это что-то совсем иное. Необъяснимое.

Пространство, в котором они оказались, простиралось так далеко – и стены, и потолок тонули где-то во тьме. Лишь барабанное эхо вокруг напоминало, что они не в степи, а всё ещё в Доме. Хотя можно ли было знать? А если это посмертье, сердце Тьмы, мрак без дороги из старых сказок? А если вокруг – Проклятья и это бьётся их кровь?

Чушь. Так бы решил Гриз, окажись он здесь. Неприятно, конечно, стоять тут безоружным; с тех пор как забрали меч, руки всё время мёрзли, даже сквозь искры в ладони, сквозь близкий огонь в крови продирал холод.

Ну и ладно.

Анкарат обернулся к ребятам – они озирались на тёмный тоннель коридора, осунувшиеся, сами похожие на людей, потерявших дорогу в степи.

На лице Имры судорогой стыла улыбка. Китем и Шид стояли плечом к плечу, но не как воины или Стражники, а как испуганные дети, что вот-вот сцепятся пальцами, чтобы не потеряться совсем. Курд хмурился, глядел себе под ноги.

Что, если больше их не увижу? Не хочу запомнить такими.

— Всё хорошо будет, – пообещал Анкарат.

— Да, – подхватил Шейза, – чего вы боитесь? Он же с нами. Проведёт нас.

Дом полыхнул, гром барабанов накатил сокрушительно – и узел расплёлся множеством нитей.

Анкарата швырнуло в пламя, притянуло в самое сердце солнца.

Горячий, как кровь, и золотой, во все стороны свет – беспредельно.

Бьётся, гремит пульс ритуальной музыки, заполняет жилы и рвёт, выламывает рёбра, разворачивает их, раскрывает сердце силе, та вливается в грудь жидким металлом, кипит, переплавляет.

Если исчезнешь – уже навсегда.

Кто так сказал? Не вспомнить, но это правда.

Тот человек говорил: держи равновесие. Но что это такое? Битва, стремление и свобода, воля и страсть – всё это ясно, а равновесие?

Но даже этот вопрос возвращает имя, его сцепленные элементы: воля, огонь, кровь, удача и солнце.

Мир обращается в свет и жар, и они бегут концентрическими кругами. Каньоны и степи за пределами каньонов, что-то рушится, что-то меняется, угольная крошка проклятой земли оживает, горит – сила движется вверх и вверх, по Ступеням, по магическим жилам, вспыхивает в узлах-сердцах города, их память, их голоса звучат с барабанами – здесь, сейчас замыкается оборот.