Книга За солнцем, страница 96 – А. Кластер

Но разве не этого ты желал? Разве не для этого привёл их сюда?

Это был голос Дома, и звучал он как голос Правителя.

Я не знал, что Испытание так опасно!

Что же. Стоило раньше об этом подумать.

Анкарат дёрнулся – остановить, ударить, пусть без меча, но!..

Но воздух стиснул его, оттолкнул, слишком густой и плотный, пронизанный волей Правителя.

Курд, Шид, Китем, Имра – Правитель называл имена, как будто возвращал одного за другим на Скалу Правосудия, в тот день, когда они пытались вернуться к прежней судьбе. Называл – а в глазах мелькала усмешка.

Двигались друзья нетвёрдо, развинченно – из-за вина или страха, не разобрать. Только Курд старался храбриться. Встали рядом. На Анкарата никто не взглянул.

Всё стихло, но тут вперёд вышел Шейза, поклонился и чуть не рухнул, заговорил лихорадочно, спешно: позвольте, я так мечтаю об этом, они родились отверженными, я – человек нашего порта, позвольте мне попытаться.

— Что же, – теперь Правитель усмехнулся открыто, – пытайся.

Анкарат смотрел и смотрел в непроглядное небо. Буря заволокла город, больше не разглядеть ни каньонов, ни квартала, ни города.

Наступала Тьма.

Испытание завтра.

— Давай, – бросил сопровождающий резко и едко, – позови огонь. Теперь можно.

И стряхнул пламя с факела. Рухнул мрак, Шид шумно вздохнул позади. Ещё дальше бился грохочущий пульс ритуальных барабанов. Теперь, в темноте, он как будто приблизился, загремел в стенах, умножил шаги, словно двигалась целая армия.

Прежде Анкарат звал огонь только в бою или в горячке чувств, лишь в детстве – из любопытства. Самый первый раз он запомнил: подземное солнце приблизилось, загорелось вдруг прямо в сердце – и полыхнуло в ладонях. Запомнил не из-за пламени, а потому, что тогда впервые увидел хороший свет маминых глаз. Впервые она обняла, впервые заговорила об особой судьбе. Потом пришёл Килч, взял клятву никому не рассказывать: «Иначе запру тебя на целый год, запечатаю дверь амулетом, нет, всё равно клянись!» И Анкарат следовал этой клятве, пока Гриз не увидел его огонь. Да, в тот, первый день Килч всё испортил, но радость Анкарат не забыл до сих пор. Радость пламени и радость хорошего света, радость особой судьбы.

Которую он исполнит.

Конечно, не хотелось звать огонь ради любопытства сопровождающего. Анкарат даже имя его не запомнил – короткое, резкое, не похожее на ступенчатые имена Вершины. Въедливый, острый взгляд, голос, прокрашенный желчью, – это он не хотел звать огонь в море. А здесь, в стенах Дома, под сенью родной силы, вдруг заинтересовался. Что-то было в его лице, какая-то жадность и непонятный вызов, из-за которых хотелось спорить и драться.

Но он был человек Отряда, человек его будущего звена.

Анкарат стиснул кулак крепче.

И открыл ладонь.

Солнце приблизилось – и загорелось всюду. В груди и вокруг, в дробном стуке шагов и грохоте барабанов, от недр земли и до неба. Пламя взметнулось в ладони, пожирая воздух. Стены казались багряными, пропитанными кровью. В этой крови были выжжены чёрные знаки, длинные древние строки.

— Жуть, – бормотнул Имра. Про огонь? Или про стены в чёрных отметинах? Даже не глядя, Анкарат видел: друг пытается улыбнуться, вернуть себе обычную весёлость, но без толку. Что-то ответил Китем, но Анкарат услышал: «Испытание нас сожжёт».