Книга За солнцем, страница 72 – А. Кластер

Анкарат не любил угроз, а в угрозу сдать их чужакам и вовсе не поверил.

Но и спорить с Шейзой не захотелось.

Хоть они и не выносили друг друга, Шейза не боялся. Не боялся прямых ударов, не испугался сегодняшней схватки, не испугался Сделки. Не побоялся выследить их и показаться сейчас. Лишним такой человек не будет.

Коридор перед святилищем мягко вёл вниз, освещённый знаками на стенах – вроде тех, что сияли на палубе корабля, но только свет их был медовый и тёплый. Путь впадал в круглый маленький зал – нет, целую россыпь залов, перетекавших друг в друга янтарными каплями. Анкарат не разбирался в священных местах и вещах – из всего, что он видел в жизни, на них больше всего походили чаши огня, что хранила мама, да меч Правителя. Но это место никто не охранял, здесь не было ничего торжественного, ничего ритуального. Это место казалось… просто живым. Стены и потолок сплелись из огромных корней, чудилось: они чуть-чуть движутся, как спящие змеи. И в этих стенах яркой россыпью полыхали живые искры, смотрели сотнями глаз. Анкарат подошёл к одной из россыпей, коснулся золотого света – обожгло! Но Анкарат не отпрянул, прижал рассечённую руку – и вспыхнуло солнце, оборвалось дыхание, и сразу хлынула в ладонь сила, нет, жизнь, сладкая, чистая, родниковая. Дворец вокруг, все его переходы, все комнаты, потоки, бежавшие в стенах и бежавшие в земле, не только дворец, но и город, до самого моря, до борта железной лодки и до сухой, раскалённой земли где-то там, за пределами, – всё вдруг стало так ясно, так видимо, стало продолжением его крови, стука сердца. Если взять эту жизнь, если её сохранить, да, исцелишь что угодно…

«Да, да, исцелишь, – зашептало в ладони, в крови, в корнях вокруг, от сердца города и до моря, – исполнишь что пожелаешь, подойди ближе, останься».

…Эту силу не взять, не ранив дворец, не ранив себя, – но он должен.

Достал колдовской меч, ударил по золотой россыпи – задрожал воздух, запульсировали корни, сердце пробило болью, словно клинок вошёл между рёбер. Это была не магия знаков, не магия заклинаний, но всё равно отрывисто попросил Гриза:

— Помоги мне, – просто чтобы не делать это одному.

Когда всё было кончено, вместо живой россыпи осталась рана, истекала густым тёмным соком, пахла чем-то сгоревшим, гибнущим. Корни вокруг потемнели, свет забился. Тот же свет плескался в ладони – горсть живых зёрен. Анкарат пересыпал их в холщовую котомку на шее, спрятал под доспехом.

— Ну и дичь, – Шейза сплюнул, – я-то думал…

Договорить не успел.

В круглом проёме входа стояли люди дворца, двое – не похожие на слуг, в длинных ритуальных одеждах, в руках – бронзовые алебарды, лезвия – словно перекрёст острых листьев. Они замерли, смотрели с ужасом, нападать не решались. Дворец пронизан магией, а здесь её сердце; что произойдёт, если в таком месте сразиться? А если пролить кровь чужаков?

— Лучше пропустите, – вышел вперёд Анкарат. – Если мы пойдём дальше вглубь, будет хуже. Так?

Стражи переглянулись. Медлили. Даже не искали решения – настолько их потрясло то, что он сделал. Ребята стояли тихо, Анкарат чуял: никто из них не желает драться. Здесь, в этом медовом свете, в сосредоточии жизни чужой земли, стало вдруг ясно: он забрал их из родного дома, но сражаться они не желают, никогда не желали, у них разные пути, разные мечты.