Книга 1812, страница 96 – Андрей Булычев

— Привет, Костя! — откликнулся Гончаров, подходя к знакомому прапорщику. — А я тебе ещё тогда, на заставе, говорил, что мы увидимся. Видишь, не соврал.

— Французы! — раздались крики в цепи. К горящему мосту неслась колонна вражеской кавалерии.

— Бам! Бам! Бам! — забили ядрами пушки Донской конноартиллерийской роты.

— Батальон, целься! Эскадрон, целься! — закричали, перебивая друг друга, командиры егерей и драгун. — Дистанция до цели три сотни шагов! Залпо-ом, пли!

Так же, как и все, Тимофей выжал спусковой крючок ружья. Сейчас он был такой же стрелок, как и сотни других стоявших в цепи. Ударили картечью казачьи пушки. Оставив на правом берегу несколько десятков тел, кавалерия противника откатилась.

— Всё, что ли, сбегли? — удивлённо спросил орудовавший шомполом Носов. — Я только три раза успел пульнуть, один — залпом, а два раза — так. Что же это, неужто отбились?

— Нака-атят, — проверяя ногтем курковой кремень, пробасил Данилов. — Это они сдуру хотели речку перескочить, внахалку, на авось. Не вышло. Сейчас пехоту подтянут и уже с напором пойдут.

— Плохо горит. — Гончаров кивнул на мост. — Древесина сырая. Эдак ещё часа два, а то и три пройдёт, пока рухнет. Легко можно перебежать.

— Да ну-у, чадит же? — Пинюгин недоверчиво покрутил головой. — Кто же в здравом уме в огонь полезет?

— Эх, Костя, Костя. Если бы я сам по огню на штурм шекинской столицы с ребятами не хаживал. Только там по-другому горело, не как здесь. Ханцы нефть, разлитую вдоль стен, зажгли и орут, веселятся на стенах, глядят, как наши пехотинцы заживо сгорают. Ну у нас командир Нарвского полковник Бомбель лихой был вояка. Саблю выхватил. «Вперёд, братцы, — кричит. — За мной! Всем мундиры и сапоги новые!» И в самый огонь прямо к воротам бежит. Ну мы штыки на ружья — и следом.

— И как? — широко раскрыв глаза от удивления, поинтересовался Пинюгин. — Прорвались?! Не сгорели?!

— Как видишь, живой, — усмехнувшись, ответил Тимофей. — Перед тобой же стою. Прорвались, перекололи всех у ворот штыками, и в город. А за нами всё войско в прорыв. Куртка дымится, вся кожа в волдырях, сапоги запеклись. Но ничего, почти никого из полка не потеряли. Такая на нас тогда ярость нашла, а ханцы, напротив, сникли.

— Да-а, — протянул удивлённо прапорщик. — А вам-то потом всё поменяли?

— Ну, мундиры-то попозже заменили, конечно, — промолвил Гончаров. — Они ведь всё жжёные были, не заштопаешь. А вот в сапогах палёных мы ещё долго щеголяли. С сапогами оно, конечно, сложнее. Зато сейчас, видишь, на ногах новенькие, и ещё пару с собой вожу, рука не поднимается выкинуть, не сношенная. Тебе-то, случайно, не нужно? Удобные.

— Да нет, спасибо, — поблагодарил Пинюгин. — Свои хороши. Разношенные.

— Иду-ут, иду-ут! — разнеслось по цепи. — Французы идут!

Действительно, с западной стороны по дороге пылила большая колонна.

— Ну вот, всё только начинается, Костя, — произнёс, вглядываясь в даль, Гончаров. — Внимание, взвод, оружие проверить. Замок оглядеть! Время есть — всем затравочное прочистить, у кого сколы — кремень сменить!

Откуда-то с тыла, где стояли с конями артиллерийские передки, к мосту подбежали с кожаными вёдрами три казака. Они выплеснули что-то из вёдер на мост, и в небо взметнулось чадное пламя.

— А вот это правильно, — одобрил Тимофей. — Теперь-то десять раз подумают, стоит ли по мосту соваться. Дёготь, смолу или скипидар плеснули, — пояснил он Пинюгину. — У обозных всегда такое есть, ну и у конной артиллерии, выходит, тоже. Ладно, Костя, пошли к людям.