Книга 1812, страница 45 – Андрей Булычев

— Не-ет, ваше благородие, не надо! — воскликнул Блохин. — У Прошки своё серебро есть, и артельная касса полная, только ведь треть жалованья выдали.

— Ну, смотрите, — произнёс, нахмурившись, командир. — С этим делом затягивать нельзя, если трещина глубокая, всё одно придётся коня менять. Так лучше сейчас подсуетиться.

— Прохор! — крикнул чинившего сбрую драгуна Смирнов. — Бегом за серебром! Неси рубь, а там видно будет, сколько отдавать. Сейчас же поедем, Тимофей Иванович, как что получится, я вам сразу доложу.

Вроде и унялась душевная боль у Тимофея, а всё-таки полностью не отпускала, всё тянуло его к тому дому в глубине переулка, от которого он с такой горечью уходил в феврале.

«Может, всё-таки пойти попрощаться? Просто поговорить, увидеть её, — терзали голову сомнения. — Нет, всё, ну зачем ей какой-то бывший ухажёр, ставший чужим? Только сердце будоражить. У неё теперь всё хорошо, ей весело. Больно ей надо видеть мою унылую морду! Всё, всё отрезано!»

— Проходи смелей, Тимофей! — пригласил заглянувшего в комнату поручика Копорский. — А мы тут с Владимиром Григорьевичем размышляем, как бы нам удобнее до Волковыска добраться. По выданному из штаба предписанию именно туда нам и велено идти. Он вот предлагает через Киев на Мозырь двигаться и там через Припять переправиться. А я говорю, зачем такой крюк делать, когда можно сразу через Могилёв-Подольский и Луцк к Кобрину выйти, а там и до Волковыска рукой подать. Мы, проходя у австрийской границы, чуть ли не три сотни вёрст пути срежем.

— Так ведь дорога там дурная, — произнёс с сомнением в голосе штабс-капитан. — Мне наш полковой квартирмейстер как раз-то и посоветовал через Киев идти. Говорит, хоть и дольше, зато вернее.

— А наш квартирмейстер из Стародубовского полка, напротив, по сокращённому пути советует, — с нотками раздражения сказал Пётр Сергеевич. — Между прочим, он сам когда-то по этим местам проходил, когда в прапорщиках с полком на французов хаживал, ещё в том, Рейнском походе при императоре Павле. Край хоть и лесистый, изобилующий реками, да зато, с его слов, весьма обжитой, есть где и на постой встать и где по мосту или бродом водную преграду пройти.

— Ну не зна-аю, — покачав головой, засомневался Мозырев. — С середины апреля на марш ведь встаём, на просёлках в это время самая грязь будет, я уж понимаю по главному, по Киевскому тракту идти.

— До Днестра бессарабской степью уже и в апреле сухо, — парировал Копорский. — А там на Проскуров и Луцк уже хороший шлях будет. Самое главное то, что нам с собой обоз из повозок не тащить. Верховыми и вьючными за три недели, Бог даст, весь путь пройдём. Сколько от Тифлиса до Дуная мы пару лет назад добирались? — Он перевёл взгляд на Тимофея.

— Пару месяцев и чуть больше недели, — прикинув, ответил тот. — Ну да, чуть позже середины января вышли и уже двадцать шестого марта за Дунай, к Гирсову подъехали.

— Во-от! — воскликнул капитан. — А это две тысячи вёрст! По горам, по Сальским и Донским степям, а потом ещё и придунайской равниной. Начинали ведь в самый лютый мороз идти Военно-Грузинской дорогой, а потом вдоль моря весенним бездорожьем. И ничего, к сроку поспели. Так что и в Волковыск поспеем, Владимир Григорьевич. Даже не сомневайся. Как у тебя, Тимофей, всё к маршу готово?