Книга Эскадрон, сабли наголо!, страница 122 – Андрей Булычев

Все это время наблюдающие за его действиями горцы не проронили ни слова, только один раз, когда Тимофей ковырялся крючками внутри раны, бек зацокал языком.

— Как же тут шить-то? – прошептал Гончаров, примеряясь. – В жизни ведь людей не шил, вот расскажи кому-нибудь в «том времени», ни за что ведь не поверят.

Но он был не в «том», а в самом что ни на есть «в этом времени», в самом начале девятнадцатого века, и за три прожитых тут года работать с иглой уже научился.

— Ладно, будь что будет, – Тимофей, наконец, решился и сделал первый прокол. Копорский стоически выдержал и эту пытку, и, еще раз пролив крепким хмельным шов, Гончаров забинтовал его чистым полотном.

— Все, – проговорил он устало. – Что на столе, можно уносить. Только вот кувшин оставьте, я потом еще из него не раз рану омою.

Бек поцокал языком, что-то пробормотал и вышел из комнаты.

— Господин говорить, что если бы он не знать, что ты воин, он бы думать, что ты есть лекарь, – перевел слова бека Джамаль. – Сейчас вас отведут туда, где вы будете у нас жить, и принесут еды.

— Спасибо, – поблагодарил толмача Тимофей.

— Не мне благодарить, а мой хозяин Гахраман-бек, – покачал тот головой. – Вы его слушать, и у вас все хорошо, а перечить – все очень плохо, – и вышел из комнаты.

Опираясь на плечо Гончарова, Копорский кое-как сумел доковылять до выложенного из крупных камней сарая. Сопровождающий драгунов воин подсветил ворох соломы в дальнем углу, оставил у самого входа кувшин с узелком и молча вышел наружу, затворив за собой дверь.

— Вашбродь, вам покушать надо, – предложил прапорщику Тимофей, разворачивая ткань. На него пахнуло хлебным запахом, а руки нащупали, кроме нескольких лепешек, и какие-то небольшие твердые куски. – Сыр, Петр Сергеевич, – определил по вкусу Тимофей. – А в кувшине молоко. Покушайте хоть немного, вам сейчас как никогда силы будут нужны.

— Пить, только пить, – пробормотал тот. – Ничего есть не могу.

Он припал к поднесенному ко рту кувшину и шумно из него отхлебнул.

— Все, спать, слабость, голова кружится, – прошептал прапорщик и откинулся назад.

Перекусив, прижавшись к его спине, вскоре уснул и Гончаров.

Потянулись долгие недели пребывания в горном ауле. Днем пленным разрешалось выходить из сарая и сидеть у его стены. На ночь их закрывали внутри. Первые дни у входа стояла охрана, потом и ее не стало. Бека видели редко, он все время где-то пропадал и лишь изредка подходил ближе к русским, оглядывая их со стороны.

— Господин говорить, что вы очень худы, – перевел как-то его слова Джамаль. – Так вы совсем не походить на хороший солдат.

— Еда плохая, дают ее мало, – посетовал Гончаров. – С такой едой вообще скоро ноги можно протянуть.

— Хорошо кормить тех, кто работать, – улыбнулся толмач. – Если вы работать, вам давать горячий пища и даже мясо. Летом сюда приехать воины каджары, и если вы быть сильный и крепкий, вас взять к ним в войско, а мой хозяин получить серебро. Тогда всем быть хорошо.

— А если мы не захотим пойти к персам? – спросил его Гончаров.

— То тогда стать только лишь рабы, и с вас содрать ваша военный одежда, бить палка и дать рванина, – пожав плечами, ответил Джамаль. – Отдать вас русский за выкуп нет, вы привести сюда свой солдат. Поэтому или идти к персам, или быть раб. Третий путь нет, только одна смерть.