Книга Эскадрон, сабли наголо!, страница 119 – Андрей Булычев

Где-то за дощатой стенкой слышались шорохи и фырканье, переступала с ноги на ногу скотина. Воды в эту ночь никто так пленным не принес. Прижавшись спина к спине, вымотанные за тяжелый день драгуны вскоре забылись во сне.

Наутро дверь распахнулась, и два молчаливых раба-грузина вывели на улицу волов. Долговязый татарин Бахтияр заглянул в стойло с пленниками. Внимательно оглядел лежащих и крикнул в сторону выхода. В дверном проеме мелькнула сгорбленная фигура Метелкина, и на подстилку перед драгунами опустился большой глиняный кувшин. Сюда же он вскоре принес и медный таз.

— Бахтияр говорит, чтобы вы сняли всю свою одежду до исподнего и умылись, – кивнул на татарина Иван. – Сегодня днем еще тут полежите, а вечером вас уважаемым людям покажут. Нужно вам при этом быть чистыми.

— Перевязь же просил! – проворчал Тимофей, присаживаясь около кувшина. – Нога раненая у господина офицера, – показал он на Копорского стоявшему в проеме Бахтияру. – Умереть он может. Промыть ее нужно горячей водой и чистым потом перевязать.

Ваня как мог попробовал объяснить все это долговязому. Тот поморщился и, сплюнув себе под ноги, что-то пробормотал.

— Говорит, и этого с вас хватит, – пожал он плечами. – Злые они на вас шибко. Грузины их язык хорошо знают, так рассказали, что вчера сами слышали. Четверых татары вчера убитыми потеряли, и еще трое у них ранены. Одного конь сильно помял, а вот все остальные от ваших, стало быть, рук. Так что вы уж не взыщите, я ведь и так еле воды для вас выпросил, – кивнул он на кувшин.

— Ладно, спасибо и на том, – сказал со вздохом Тимофей. – Однако передай татарину, что ежели господин офицер помрет от раны, так ему с того никакого достатка не будет. А так, глядишь, и выкуп за него хороший получит.

Долговязый что-то прокричал и ткнул пальцем в пленных.

— Сказал, чтобы одежу вы снимали, иначе больше воды никакой не будет, – проговорил Метелкин. – А еще и плетей вам дадут.

Иван с татарином ушли, и драгуны смогли вдоволь напиться. Делать было нечего, пришлось снимать мундиры. Все равно нужно было промывать раны. У Тимофея было два неглубоких пореза на руках и один, в виде царапины, на боку. Он их все тщательно промыл холодной водой и оставил как есть, а вот с ногой Копорского пришлось повозиться. Рана на ляжке была неглубокой, и в ней виднелся край от свинцового кругляша.

— Худо дело, вашбродь, – проговорил Гончаров. – Ежели пулю быстро не вынуть, так гнить нога начнет, или совсем ее отрезать придется, или помрете от черной, от загнившей крови.

— Ну, так выковырни ее! – простонал прапорщик. – Мне без ноги никак! Ты чего это, Гончаров?! Ну как же я без ноги? Лучше бы уж пристрелили сразу, что ли, ироды!

— Вы только не волнуйтесь, вашбродь, – успокаивал его Тимофей. – Что-нибудь придумаем. Пальцами-то никак ее не достать, все оружие, все клинки наши татары ободрали. Даже и не знаю, как теперь быть. Давайте я омою хоть так вот вокруг раны.

Через какое-то время в сарай зашли два раба-грузина и забрали ворох снятой одежды с собой, а на навозную подстилку бросили рванину.

— Я это носить не буду, – сквозь зубы процедил прапорщик. – Пусть хоть на куски режут, не надену.

Уже под вечер в сарай зашли двое знакомых татар и еще один дородный, в толстом расшитом халате. Толстяк долго и придирчиво разглядывал русских, после чего начал о чем-то спорить с Бахтияром. Наконец, долговязый кивнул, и горцы вышли из сарая.