Книга За храбрость!, страница 68 – Андрей Булычев

— Нет там турчанок, Ванька, не слушай ты дурака рыжего, – проговорил ворчливо Кошелев. – Там одни мужики волосатые, в простыни завёрнутые. И ещё ведь цельный пятиалтынный^[12] за такое дело отдашь. Лучше уж в обычную, нашенскую за медный пятак сходить. Стёпка, а ну-ка хватит лясы точить, в общую казну деньгу́ гони! Давай, давай, все уже, окромя тебя, сложились. А то на бани и на прочую дурь прогуляешь, ещё и в кабак не дай Бог завалишься.

— Не, ну чего я, совсем, что ли? – пробубнил, снова пересчитывая получку, Ярыгин. – Я без свово общества хмельное ни-ни, договор же. Сколько мы там в артель нонче вкладываем?

— Сколько, сколько, – передразнил его Кошелев. – Как будто не слыхал. По четыре рубля с каждого носа.

— Да-а, больше половины, – вздохнув, произнёс Степан и протянул четыре рублёвые монеты артельному казначею. – Только-только вот богачом себя почувствовал и тут же опять в нищету вошёл.

— Иваныч, может, по такому случаю для хорошего приварка харч подкупим? – спросил отделенного командира Федот. – Как бы Рождество уже завтра. Ну и по такому случаю, может, к шинкарю Зурабу зайти? Лучше уж всем тут сообща вечерком хмельное пригубить, чем вон дураков рыжих потом из питейных мест вытаскивать.

— Ну, если аккуратно, то почему бы и нет, – нахмурившись для порядка, строго проговорил Гончаров. – Только ты уж давай, Федот Васильевич, сам с этим делом разберись, а то молодых точно охмурят. Казна отделения в твоих руках, так что решай, чего нужно для праздничного ужина, а я-то не против.

— Добро, – сказал Кошелев. – Ваньки, а ну слухай сюда! Как только свечереет, со мной пойдёте. Лишние глаза тут ни к чему, так что мы с вами осторожно потемну всё сделаем. Завтра Макара очередь готовить, мужик он опытный, чай, не испортит, не пережжёт нам кашу. Небось, расстараешься, Макар?

— Дэк а чего бы и нет? Само собой, расстараюсь, – уверил штопавший прожжённый сапог Хребтов. – Сальца с маслицем только прикупите поболее, Васильевич. Я вам такую кашу завтра сварю, язык проглотите.

Рождественская неделя пролетела, и началась будничная гарнизонная жизнь. Примерно раз в декаду драгуны заступали в караул или несли дозорную службу, объезжая окрестности Тифлиса. Полковое начальство сильно не гоняло, лишь изредка, скорее для порядка, проводило учения и строевые смотры. Выбитое во время похода второе отделение Ступкина вскоре было восстановлено, в него ушёл обратно со своим штуцером Кузнецов Илья и перевели для комплекта Мирона. В конце января из госпиталя вернулся Балабанов. Теперь по вечерам, после ужина, артель слушала жуткие истории про то, как доктора за минуту отпиливают ножовками руки и ноги, ковыряются щупами внутри ран и даже, о ужас, сверлят или долбят особыми стамесками черепа.

— Посерёд декабря, как раз за неделю до вашего возвращения, обоз с рекрутами из Моздока в Тифлис подтянулся, – рассказывал Елистрат. – Так в ем половина молодых была обморожена. Своими глазами видел, как лазаретные служки тазы, полные отрезанных пальцев и стоп, в конце дня на улицу выносили. Жуть жуткая, братцы! Не приведи господь с антоновым огнём к врачам нашим попасть, всё порежут!

— И на кой она потом такая жизнь с культёй, – вздохнув, горестно проговорил Хребтов. – Одно мучение. Нет, братцы, если со мной, не приведи господь, такое приключится, вы уж меня лучше сами тихонько пристрелите. Не хочу…