Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 92 – Елена Львова

— Ладно, — говорит он тихо. — Только ты приезжай. Хорошо?

— Постараюсь, — отвечает Марк.

Я сжимаю руки в кулаки, чтобы не броситься, не обнять, не пообещать вместо него то, чего никто не может обещать. Ваня не плачет. Он просто допивает чай, вытирает рот рукавом и смотрит в окно, где серое утро уже начинает светлеть.

Марк уходит собираться, а я остаюсь на кухне еще на минуту, просто чтобы перевести дыхание, дать себе эти несколько секунд, пока никто не видит. Потом иду одевать Ваню, помогаю ему натянуть комбинезон, застегнуть молнию, поправить шапку. Одеваюсь сама. Движения привычные, почти автоматические, но внутри все сжато в тугой, болезненный комок, который я не позволяю себе разжать.

Мы выходим во двор втроем.

Северное утро стоит чистое, прозрачное, будто его вымыли до звона. Снег слепит глаза, воздух режет легкие, и все вокруг кажется слишком ясным для такого дня. Мороз сухой, светлый, безжалостный. Изо рта сразу идет пар, шаги глухо скрипят по насту. Во дворе непривычно тихо. Только где-то вдалеке коротко брякает железо, и снова все замирает.

Ваня идет рядом с Марком и держится за рукав его куртки так крепко, будто можно удержать человека силой детских пальцев. Не капризничает, не просит, не устраивает сцен. Просто не отпускает. И от этой молчаливой хватки у меня в груди ноет сильнее, чем если бы он расплакался. Марк идет медленнее обычного, будто подстраивается под этот маленький, упрямый шаг рядом с собой.

У калитки он останавливается и присаживается перед Ваней на корточки, чтобы смотреть ему в глаза, а не сверху вниз.

— Ну что, командир, — говорит он тихо. — За старшего остаешься?

Ваня шмыгает носом и кивает, не поднимая головы.

— Маму слушай. Не геройствуй больше. И за Байкалом тоже следи. Он твой друг, а друзей нужно беречь.

Ваня вскидывает на него глаза, и в них столько сдерживаемого, детского отчаяния, что я отворачиваюсь на секунду.

— Я не геройствовал, — бормочет он. — Я просто…

— Знаю, — мягко перебивает Марк. — Поэтому и говорю сейчас с тобой по-мужски. Договорились?

— Договорились, — шепчет Ваня.

Марк достает из кармана пуховика маленький металлический брелок — простой, темный, в форме крошечной машинки. Я вижу, что вещь явно не новая, не сувенирная, чуть потертая по краям, как будто давно лежала в кармане или на связке ключей.

— Держи, — говорит он и вкладывает брелок Ване в ладонь. — Чтобы не забывал, что ты мне обещал.

Ваня сжимает пальцы так быстро, будто боится, что вещь у него сейчас отнимут. Смотрит на Марка.

— Я не забуду, — говорит он уже тверже.

Марк кивает и поднимается. И только теперь переводит взгляд на меня.

Между нами один шаг. Не больше. Но в этот шаг сейчас помещается вся эта ночь, и кухня, и короткий утренний поцелуй, и самолет, который уже ждет его там, за белой дорогой и серым небом.

— Спасибо, что позволила остаться, — говорит он.

Голос у него ровный. Без улыбки. Без попытки спрятать смысл за шуткой.

Я смотрю на него прямо.

— Только не обещай ничего, — отвечаю тихо.

На секунду мне кажется, что он скажет что-то еще. Что сейчас все равно сорвется в одну из тех фраз, которыми люди облегчают себе расставания: “я вернусь”, “подожди”, “все будет”. Но Марк только смотрит. Очень внимательно. Так, будто действительно слышит не слова, а то, что за ними.