Книга Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б, страница 90 – Елена Львова

И, наверное, так и есть.

Когда я наконец закрываю глаза, мне впервые за долгое время не хочется ни убегать, ни что-то контролировать, ни торговаться с будущим.

Мне просто хочется досидеть так до утра, не думая о том, что будет потом.

Просыпаюсь медленно, будто поднимаюсь со дна теплой, вязкой воды. Где-то совсем близко ровно дышит человек, и этот звук входит в меня раньше, чем открываются глаза.

Я лежу, не шевелясь, и вдруг понимаю, что впервые за очень долгое время спала не настороженно, не вполуха, не на той грани, где любой скрип половиц мгновенно выбрасывает в реальность. Ночью не было ни страха, ни бесконечного внутреннего счета: дверь, окно, ребенок, ветер, чайник, снова ребенок. Я просто уснула. Как будто кто-то на несколько часов снял с меня доспехи и сказал: теперь можно.

Потом память возвращается.

Вчерашний вечер. Его руки, раскрытые в приглашении. Как я шагнула в них, будто с обрыва. Как мы сидели на диване, и я не могла заставить себя отпустить его руку. Как засыпала под его пальцы, перебирающие мои волосы.

Открываю глаза.

Свет серый, утренний, еще не набравший силу. В комнате полумрак, только окно чуть светлеет, затянутое инеем. Марк сидит, откинувшись на спинку дивана. Его рука лежит на моем плече, тяжелая, теплая. Он не спит, я чувствую это по дыханию, по тому, как замер, когда я пошевелилась.

От него идет спокойное, ровное тепло, не обжигающее, не требовательное — просто человеческое, надежное. И от этого в груди делается так тесно, что я на секунду забываю вдохнуть.

Неловкость поднимается изнутри — тихая, щемящая. От того, что это слишком правильно ощущается. Слишком естественно для того, что сегодня закончится.

— Доброе утро, — говорит он. Голос низкий, с хрипотцой.

— Доброе, — отвечаю, глядя в потолок.

Сажусь слишком быстро, поправляю волосы, плед, край свитера — все сразу, лишь бы не задерживаться в этой хрупкой тишине. Мне нужно встать, пойти на кухню, поставить чайник, сделать хоть что-нибудь руками, иначе внутри все начнет расползаться. Я поднимаюсь и выхожу из комнаты, чувствуя спиной его взгляд.

На кухне холоднее, чем в маленькой комнате, где мы спали. Я включаю чайник, достаю чашки, банку с чаем. Обычное утро. Нужно только правильно дышать и не думать.

Когда я оборачиваюсь, Марк уже стоит в дверях.

Просто мужчина в темной футболке и джинсах, чуть помятый после короткого сна. Волосы взъерошены. Никакого киношного пафоса, никакой нарочитой мужественности — и именно от этого он выглядит слишком своим в моей кухне. Слишком естественным для того, кто не должен здесь так стоять.

— Чай? — спрашиваю я, чтобы не молчать.

— Чай, — кивает он.

Я открываю холодильник, достаю масло, сыр, кусок вчерашнего хлеба.

— Поешь перед дорогой.

— А ты?

— Потом.

Он чуть хмурится.

— Во сколько выезжать?

— Если без сюрпризов, через час.

Я наливаю чай и, обернувшись, протягиваю ему чашку. В тот момент, когда он берет ее, наши пальцы соприкасаются. Коротко. Почти невесомо, но этого хватает, чтобы по коже пробежал тонкий, узнаваемый ток.

Я уже хочу отдернуть руку, сделать шаг назад, спрятаться в движении, в чайнике, в хлебе, в любом бытовом пустяке, но он тихо произносит:

— Наталья.

Голос тихий, спокойный. Я замираю, потому что боюсь, что сейчас, все, что я собрала в себе за это утро, может посыпаться.