Книга Без твоей любви этот мир не для меня, страница 37 – Мара Евгеника

Я знаю: если сейчас её обниму, она начнёт верещать, как больная. Или замкнётся. Или ударит.

— Я поехал, — встаю. — Я к тебе сегодня ещё заеду.

Марина молчит, отвернувшись к стене.

— Пожалуйста, — говорю я. — Не дури. Я тебя прошу. Я тебя очень люблю…

Выхожу. Иду по коридору.

В голове — любимые Маринкины глаза, когда она говорит «ненавижу». И Ваня, который лежит с температурой и ждёт, когда его папа приедет.

Я сажусь в машину. Завожу мотор. Еду.

Не знаю, как собрать всё это в одно. Но…

Ваня — мой сын. Он остался один. У него никого нет, кроме меня. И если я не сделаю его частью моей семьи — какой я после этого мужик?

Марина

Савва приезжает вечером.

Слышу его шаги в коридоре еще до того, как он открывает дверь в палату. Тяжелые, медленные. Не такие, как обычно. Обычно он входит — быстрый, энергичный, с улыбкой, с шуткой. Сейчас он — как старик. Как человек, который несет на плечах невидимый груз, и этот груз сгибает его.

Измотанный. Уставший. Чужой.

Лежу, закрыв глаза. Притворяюсь спящей. Не могу смотреть на него. Не могу видеть его лицо, его глаза, его руки, которые я все еще люблю до боли в груди.

Если открою глаза, если посмотрю на него — сломаюсь.

Знаю это точно. Потому что мое тело помнит его лучше, чем моя голова.

Оно тянется к нему, несмотря ни на что.

Савка подходит.

Чувствую его запах его пота, тот, от которого у меня всегда кружилась голова. Запах гор и моря, запах дома, запах моей жизни. Сейчас от него хочется плакать.

Савва садится на пол.

Выдыхает — тяжело, протяжно, как будто только что поднялся на вершину и понял, что спускаться еще труднее.

Савка молчит.

Слышу его дыхание, слышу, как бьется его сердце — я знаю этот ритм, я спала на его груди двадцать лет.

Через время Мамонтов начинает говорить.

— Мариш, — шепчет он. — Я знаю, ты не спишь.

Молчу. Не открываю глаза. Ресницы дрожат. Чувствую, как слеза скатывается по переносице на другую щеку. Но…

Не вытираю ее.

— Я не требую, чтобы ты отвечала. Просто послушай.

Пауза. Савка набирает воздух, как перед прыжком.

— Маринка — центр моей вселенной. Всегда была. С того дня, как я впервые взял тебя за руку и повел на каток. Помнишь? Ты была такая маленькая, в белых коньках, которые тебе на Новый год подарили. Ты в них даже спать легла.

Помню. Конечно, помню.

Я помню каждую секунду того дня.

Снег, который скрипел под ногами. Савкину руку — большую, теплую, надежную. Его смех, когда мои ноги разъезжались. Его слова: «Держись за меня, я не отпущу».

И я держалась за него тридцать лет.

— Мариша, я смотрю на тебя и не могу дышать, — продолжает Савва.

Его голос дрожит, ломается на полуслове.

— Ты — эпицентр взрыва моего мозга. Ты — то, ради чего я просыпаюсь каждое утро. Ты — то, ради чего я возвращаюсь с гор, с волн, с любых вершин. Потому что без тебя всё это не имеет смысла. Горы без тебя — просто камни. Волны без тебя — просто вода. А я без тебя — просто мужик, который не знает, зачем ему все это. Ты мой воздух и мой кислород. Ты моя сумасшедшая. Но… Моя…

Савка замолкает. Шумно сглатывает. Понимаю, что у него в горле ком.

«У Саввы, у моего скалолаза, у моего серфера, у моего железного человека — ком в горле», — от этой мысли у меня во рту начинает горчить.

— Я всегда был готов положить свою жизнь за тебя…