Книга Без твоей любви этот мир не для меня, страница 34 – Мара Евгеника

Как и Маринка когда-то. Как и мои дети сейчас.

Завожу машину и еду. Не знаю куда. Просто еду…

Савва

Выхожу из палаты Марины. Иду по коридору, мимо медсестёр, мимо капельниц, мимо людей, которые смотрят в одну точку.

В голове — каша.

Маринкины слова, её глаза, её «ненавижу».

И этот взгляд, когда я встал перед ней на колени. Она отвернулась. Отвернулась, как от прокажённого.

В коридоре меня перехватывает терапевт. Невысокий, в очках, с усталыми глазами.

— Савва Андреевич?

Мужчина протягивает руку.

— Я хотел с вами поговорить. О состоянии вашей жены.

Слушаю, — выдыхаю сипло.

— Пройдёмте в мой кабинет.

Заходим в небольшое помещение. Врач садится напротив, листает какие-то бумаги.

Смотрю на его руки — спокойные, уверенные.

Мне бы такую уверенность сейчас.

— Савва Андреевич, должен вам сказать прямо… Врач поднимает глаза.

— Вашей жене необходима психологическая помощь. Но даже больше — требуется помощь психиатра.

— Психиатра? — переспрашиваю удивленно. — Она же просто...

— У вашей жены определённое расстройство психики, — перебивает он. — Я не психиатр, но даже я вижу: то, что происходит внутри её головы, требует коррекции.

— Расстройство?

Не верю своим ушам.

— Какое расстройство?

— Точно не могу вам сказать. Но… Знаю точно, что этим нужно заниматься. Нужен хороший специалист, который смог бы скорректировать состояние вашей жены.

— Она просто переживает, — говорю я. — У нас пятеро детей, большая ответственность...

— Савва Андреевич…

Врач смотрит на меня поверх очков.

— Дело не в детях. И не в ответственности. Это лежит глубже. Гораздо глубже. Я сейчас дам вам номер телефона нашего психиатра. Вы сможете с ним переговорить. Я уже выписал направление на консультацию.

— Невропатолог? — уточняю я.

— Нет…

Терапевт качает головой.

— Невропатолог — это другое. Нервы здесь имеют малое отношение. То, что у вашей жены — это не нервы, а психика.

Слушаю терапевта и понимаю: он прав.

Всё, что я видел годами. Всё, от чего уставал. Всё, что списывал на характер, на ревность, на «вся в мать». Это не просто «такая натура».

Это что-то, что нужно лечить. Или хотя бы корректировать.

— Посмотрите, — продолжает терапевт. — Она нервозная, тревожная, всего боится. Ревнивая до патологии. Откуда столько деструктива? Это из детства, Савва Андреевич. Такие вещи не появляются на пустом месте.

Киваю. Вспоминаю маленькую Маринку на ступеньках подъезда. Вспоминаю её мать, которая орала на весь двор и выкидывала вещи с пятого этажа. Вспоминаю, как моя мама качала головой: «Вся в мать».

— Я дам вам телефон, — говорит терапевт. — Позвоните, договоритесь. И ещё...

Он замолкает, смотрит на меня.

— Что?

— Во время развода, о котором говорит ваша жена, при таком нестабильном состоянии, я бы ей детей не оставил.

Оставляю слова врача без комментариев, потому у меня холодеет внутри.

Беру телефон. Смотрю на номер психиатра. Сохраняю. Выхожу из кабинета.

Звоню. Договариваюсь.

Психиатр принимает через час.

Я поднимаюсь в отделение, нахожу его кабинет. Объясняю картину.

Рассказываю про Маринкину ревность, про истерики, про то, как она мечется, как не может остановиться, как готова разрушить всё вокруг себя.

Рассказываю про детство. Про мать, которая выкидывала вещи с балкона. Про отца, который ушёл и не вернулся.