Книга Без твоей любви этот мир не для меня, страница 35 – Мара Евгеника

— Понимаю, — психиатр кивает. — Типичная картина тревожно-депрессивного расстройства с элементами обсессивно-компульсивного поведения. На фоне детской травмы. Я пообщаюсь с пациенткой, назначу препараты. Но это не быстро.

— А как же дети? — спрашиваю я. — Развод? Если она подаст на развод...

— На основании заключения специалиста вы можете ходатайствовать.., — психиатр говорит прямо, как есть, я думаю о Маринке. — Если будет нужно, я дам заключение.

Обещаю подумать. Закрываю глаза. Голова идёт кругом.

Спускаюсь обратно в отделение.

В коридоре — стоит теща, прислонившись к стене, смотрит на меня.

Сегодня уже не волком, а скорее — затравленно.

— Выпьем кофе? — предлагаю примирительно.

Она кивает.

Идём в кафе на первом этаже. Садимся у окна. Заказываю кофе, она — чай.

Молчим.

Наконец, я начинаю:

— Марина хочет развода.

— Знаю…

Теща смотрит в чашку.

— Да, у меня были отношения с женщиной. Это было один раз. Я скрывать не буду. И от этих отношений появился ребёнок. Ребёнок мой. Текст ДНК подтвердил.

Теща молчит. Губы сжаты.

— Мне ребёнка девать некуда, — продолжаю. — Вы сами знаете — у меня мать больная, Альцгеймер. Отец смотреть за внуком не будет. Я могу нанять няню, но...

— Отдай его в детский дом, — перебивает теща — категорично и жёстко.

Смотрю на неё. Вспоминаю тот балкон. Ту самую, в которой она орала на весь двор. Вижу, как вышвырнула вещи мужа и его самого из жизни. Знаю, что это она сделала свою дочь такой же.

— Я в детский дом не отдал бы даже чужого ребёнка, — говорю спокойно. — Не говоря уже о своём сыне.

— Марина не будет воспитывать твоего ребёнка, — теща качает головой. — Она не сможет его принять. Так же, как не может принять твою измену.

— Вы зря со мной разговариваете, — рявкаю тихо. — У Марины проблемы с детства. Я сейчас разговаривал с психиатром.

Она поднимает голову.

— Психиатр?

— Да. Он пообщается с Мариной, назначит препараты. Чтобы она была менее нервозной. Чтобы её тревожность хоть как-то пригасилась. Потому что я уже начинаю переживать — могу ли я вообще оставить с ней детей.

— С Мариной? — теща подскакивает. — Ты очумел, совсем? Как ты можешь? Маринка прекрасная мать…

— Я знаю, — отвечаю устало.

— Дети для неё всё! — продолжает шипит теща, дрожащим голосом.

— Полностью согласен с вами, — киваю, думая, как завершить разговор. — И не умаляю достоинств Марины. Она великолепная мать, отличная жена, любящая. Я безумно люблю вашу дочь. Очень. И я никогда её не оставлю. И я постараюсь вообще не довести всё до развода. Если она не будет упираться.

— Марина сказала, что всё равно с тобой разведётся, — теща смотрит на меня.

И вдруг её прорывает:

— И вообще, как ты мог так с моей дочерью? Она тебе всю жизнь отдала! Она тебе пятерых детей родила! А ты... а ты мерзавец!

— Давайте договоримся, — голос мой становится жёстче. — Вы свои умозаключения оставьте при себе. Даже если я и мерзавец — не надо мне об этом говорить. Это вас не касается. Мы сейчас говорим про вашу дочь.

Она замолкает. Глаза — мокрые, но держится.

Наш разговор особо ни к чему не приводит.

Теща повторяет своё, я — своё.

Мы ходим по кругу, как два боксёра, которые не могут нанести решающий удар.

Звонит телефон. Смотрю на экран — няня Вани.

— Слушаю.

— Савва Андреевич, тут такое... — голос у няни растерянный. — Иван заболел. Температура высокая. Я не знаю, что делать. Вызывать врача?