Книга Без твоей любви этот мир не для меня, страница 33 – Мара Евгеника

— Да… Мама сказала, что у тебя есть сын, — голос Ии срывается. — И что ты нас больше не любишь.

— Не ерунди, дочь? — поворачиваюсь к Ие. — Я вас очень люблю. Вы мои дети.

— Папа, как ты мог? — она смотрит мне в глаза, и я вижу в них ту же боль, что и у Маринки вчера. — Ну как ты мог?

— Ия...

— Я виноват, — повторяю снова. — Я знаю. Но Ваня не виноват. Ему три года. Он на год старше Маши. И у него больше никого нет.

— Мама сказала: пусть отдает в детский дом, — Слава смотрит в пол. — И она с тобой разводится.

Слушая сына, молчу и сжимаю кулаки.

— Пап, я не хочу с тобой ссорится, — говорит Слава. — Но… Я на стороне мамы...

Он поднимает глаза. В них — вызов и боль.

Смотрю на своего первенца, которого я носил на руках, которого учил стоять на доске, которому рассказывал сказки. Он вырос. И он выбирает мать.

Опускаю глаза, морщась.

— Я хочу, чтобы мы были все вместе, — тихо говорит Ия. — Даже с этим мальчиком. Ваней. Мы же семья. Но… Маму жалко. Очень…

Хлюпает носом дочь.

— Я поговорю с матерью, — обещаю, не чувствуя уверенности.

Увидеться с Мариной мне удаётся только следующий день.

Зайдя в палату, вижу мою кроху.

Она сидит на кровати, бледная с капельницей в руке.

Смотрит на меня пустыми глазами.

— Я подаю на развод, — выдыхает, не здороваясь. — Я не буду с тобой жить. Я не буду воспитывать твоего ребёнка.

— Марина, ты зачем таблеток нажралась? — спрашиваю резко. — Ты понимаешь, что могла детей сиротами оставить. Дура...

— Я не нажиралась, — отвечает она равнодушно. — Мне было плохо. Меня трясло. Я выпила антидепрессанты.

— Всю банку?

— Не всю, — отвечая, она отворачивается. — Это неважно. Тебя это не касается.

— Если бы я сдохла, тебе было бы легче, — добавляет тихо. — Трахайся, с кем хочешь…

— Мне легче не было бы, — говорю жестко. — Не было бы, Марина.

— Я подаю на развод, — повторяет она. — Я тебя ненавижу...

Смотрю на неё. На эту женщину, которую люблю с пяти лет. На мать моих детей.

На ту, без которой я не представляю жизни. И понимаю: она не отступит.

— Хорошо, — отвечаю, вздыхая. — Хочешь развод — будет развод.

Выхожу в коридор. Прислоняюсь к стене, закрываю глаза.

Слышу шаги. Открываю глаза.

Передо мной — Маринкина мать. Та самая, что когда-то выкидывала вещи мужа с пятого этажа. Та, которая орала на весь двор и проклинала предателя. Та, чья дочь сейчас повторяет её судьбу.

Теща смотрит на меня с ненавистью.

— Как ты мог с ней так поступить? — голос её дрожит. — Ты же знаешь! Ты же знаешь, она до сих пор не может пережить предательство отца!

— Я всё знаю, — отвечаю спокойно. — Но только вы помните, к чему привела ваша история. Я не хочу, чтобы мои дети так же страдали.

Теща поджимает губы, глаза — мокрые.

— Поговорите с дочерью, — прошу примирительно. — Марина требует развода.

— А ты? — она смотрит на меня.

— Если Марина хочет развод — она его получит, — отвечаю коротко и иду по коридору.

Спиной чувствую её взгляд. Слышу, как она всхлипывает. Не оборачиваюсь.

Выхожу на улицу. Сажусь в машину. Смотрю на серое небо, на мокрый асфальт, на больничные окна.

Где-то там, за одним из них, лежит моя жена, которая больше не хочет быть со мной.

Закрываю глаза и вижу Ваню. Маленького, худенького, печального, который ждёт, когда его заберут.

Мальчишка ни в чём не виноват. Ни в чём.