Книга В тисках чужого выбора, страница 48 – Светослава Левкой

Она смотрит на него ещё секунду — и то, что вырывается следом, не похоже на крик, скорее на ровную, ледяную констатацию, куда более разрушительную, чем любой скандал:

— Жена?.. Нет. Я никогда ею не была.

Слова падают в тишину двора тяжело, как камни, и Никита ещё не успевает найти, что на это ответить, — когда замечает, как лицо Веры вдруг теряет всякое выражение, а тело обмякает, будто выключили питание.

— Вера!

Он успевает поймать её за секунду до того, как она оседает на землю, — подхватывает под спину, под колени, чувствуя, как бешено колотится собственное сердце, как дрожат руки, не желающие слушаться.

— Вера! Вера, посмотри на меня! — голос срывается на что-то похожее на мольбу, но она не отвечает — веки опущены, дыхание ровное, но сознание явно куда-то ушло.

Он поднимает её на руки — легко, будто она ничего не весит, хотя сам едва держится на ногах от паники, — и бежит через двор, через дом, наверх, в спальню, укладывает на кровать, дрожащими пальцами набирает номер семейного врача.

— Пожалуйста, срочно, — говорит он в трубку, и голос предательски дрожит. — Моя жена потеряла сознание. Дыхание есть, пульс нормальный, но она не приходит в себя.

Врач приезжает минут через двадцать, которые Никита проводит на коленях у кровати, сжимая её руку, шепча её имя снова и снова, будто это может ускорить её возвращение. Когда она наконец приходит в себя — слабо, медленно моргая, не сразу понимая, где находится, — он чувствует, как из груди разом выходит весь воздух, который он, кажется, не выдыхал последние полчаса.

— Сколько она уже так — плохо спит, плохо ест? — спрашивает врач, измеряя давление, не поднимая глаз от прибора.

— Не знаю точно, — признаётся Никита, и это признание жжётся сильнее, чем следовало бы. — Несколько недель, наверное.

— Несколько недель, — повторяет врач без осуждения, просто констатируя факт, но Никите от этого не легче. — Организм не резиновый. Рано или поздно он выставляет счёт.

— Это серьёзно? — Никита старается, чтобы голос звучал ровно, и не уверен, что получается.

— Единичный эпизод — не о чем беспокоиться, если сделать выводы, — врач убирает тонометр в сумку. — Но если подобное продолжится, я бы рекомендовал полное обследование.

Врач осматривает её ещё какое-то время, задаёт ей вопросы про сон, про еду, про стресс — и Никита слушает ответы (точнее, их отсутствие — Вера отвечает односложно, неохотно) с нарастающим, тяжёлым чувством вины. Как же он не заметил? Столько дней рядом — и не заметил, что она почти не спит, почти не ест, что вся эта тяжесть между ними медленно убивает не только их брак, но и её саму, физически.

— Переутомление и обезвоживание, — заключает врач напоследок, собирая инструменты. — Ничего угрожающего жизни, но телу нужен полноценный отдых. Настоятельно рекомендую покой хотя бы несколько дней.

Когда врач уходит и Вера засыпает, Никита садится на край кровати, глядя на неё спящую, и впервые чётко формулирует для себя то, что давно нужно было признать: слова, которые он выкрикнул у ворот, требуя объяснений, будто имеет на это право, — это было ровно то, чего он боялся всю жизнь. Отцовская интонация, которая вылезла наружу в момент паники, замаскированной под заботу.

Я не имею права требовать от неё отчёта, — думает он, глядя на её бледное, измученное лицо. Особенно после того, что сам с ней сделал.