Онлайн книга «Бесспорно, твое сердце будет моим»
|
выверенный, сейчас полон надрыва. — Ты его уже в Швейцарию сослал! Теперь и вовсе за океан хочешь отправить, чтобы я раз в полгода его видела? У нас и так семьи нет! Сын в Европе, ты в Дубае, я в Москве стала цербером для твоей дочери. Которую ты, к слову, тоже с матерью разлучил! Что ты за человек такой вообще! — Не устраивай истерику! — Ежусь, услышав равнодушный и раздражённый голос отца. — Это элитная школа! Ты хочешь для сына лучшего или хочешь, чтобы он до сих пор твою отвисшую сиську сосал? Ненавижу Лизу, но как так можно с ней общаться? Почему она терпит эти унижения? — Сука! Какая же ты сука, Белашев! — шипит Лиза. — Думаешь, я не знаю, что у тебя в Дубае девка на содержании? Она опять на Олю похожа? От упоминания маминого имени из уст Лизы трясти начинает. Она её ненавидит всеми фибрами своей души и меня заодно, как её частичку. — Да! — С каким-то ожесточением, самодовольством и садизмом произносит папа. — Она похожа на Олю! Я её трахаю и вспоминаю свою Лёлю. Потому что только на таких у меня стоит, Лиза! Я хочу только Олю! Стоит взглянуть на неё, прикоснуться к ней, как я хочу ебать. Тебя я так никогда не хотел. Вообще тебя не хотел! Ты противозачаточное ходячее! Мои глаза вот-вот выпадут, и меня начинает трясти не только от его слов, но и от стыда. Стыда, что я — его плоть и кровь. Стыда, что я слышу это и молчу. Во мне кипит ярость. Бессильная, девчачья ярость, от которой сжимаются кулаки, но ноги приклеены к полу. Я ненавижу её. Но в этот момент я ненавижу его сильнее. Он не просто муж-тиран. Он — палач, получающий удовольствие, медленно закручивающий гайки на её самоуважении. Это не ссора. Это ритуал унижения. Чистый, неразбавленный психологический садизм, достойный главного антагониста моих любимых дарк-романов. Только в книгах у жертвы есть шанс на месть или спасение. А здесь... Здесь Лиза не героиня. Она пленница в золотой клетке, а отец методично, словно скальпелем, срезает с неё последние остатки достоинства. И самое ужасное, что я понимаю механизм. Понимаю, почему он это делает. Чтобы тотально контролировать. Чтобы она знала своё место. Потому что он не может простить себя за измену маме и винит Лизу в своей слабости. Да, она его методично пыталась увести из семьи, но он же не баран, в конце концов? Я быстро залетаю к себе в комнату, в ушах начинает звенеть, а в висках стучит та знакомая с детства боль — это предвестник панической атаки. Я машинально зажимаю ладонью рот, чтобы не вскрикнуть, не выдать себя. Его голос, обычно ровный и властный, сейчас звучит так... отвратительно, похотливо. И в этом «я хочу только Олю» слышится не любовь, а болезненная одержимость, патологическое владение. И меня пронзает ледяной страх. Я же читаю о таких же одержимых, и мне нравится… Надо занять себя рутиной. Переключаем внимание на быт. Это всегда помогает. Забегаю в ванную, смываю свой готический макияж и наношу новый. Меня это успокаивает. В ушах Depeche mode на полную. Успокоившись, понимаю, что надо переодеться в обычную одежду и сразу для кино. Иначе папа меня просто не выпустит из дома. Смотрю на время. Еще три часа. Пока слишком рано, но я намереваюсь улизнуть из дома прямо сейчас. Скажу, что в зал пошла, забегу туда, запишу тренировку на десять минут, чтобы не |