Книга Его обвиняемая. Рецепт помилования, страница 88 – Алена Шашкова

Я усмехаюсь и делаю книксен. В его взгляде вспыхивает раздражение, но тут же гаснет.

— И вам не хворать, господин шадхар. Хорошо ли вам спалось? И ждать ли к завтраку Рейнара?

Мгновение тишины, в котором слышно только бульканье в котелке. Воздух на кухне звенит от напряжения. Марта, стоящая у раскаленной плиты, замирает.

— Ноар де Вольф уехал по делам в Гримспорт, — обдавая холодом, говорит шадхар. — Но я собирался написать ему. Непременно упомяну, что вы о нем спрашивали. Добавить, что уже соскучились?

Марта хмыкает, но предпочитает промолчать, лишь активнее начиная мешать кашу в котелке.

— Непременно, — отвечаю я. — Передайте, что без него в особняке наступает ледниковый период.

Кайан просто смотрит на меня. Не мигая. Но так, что по спине прокатывается волна жара. Марта с тяжелым вздохом ставит передо мной фарфоровую чашку, над которой поднимается сладкий, уютный пар.

Шадхар бросает на мою чашку взгляд и морщится, когда я демонстративно тянусь к молочнику и лью густые сливки в кофе. Чернота напитка тут же рассеивается, сменяясь приятным миндальным цветом.

Затем я от души добавляю сахар и старательно размешиваю его, постукивая ложечкой по стенкам чашки.

— Тысяча извинений! — произношу я, припоминая старый анекдот, и натянуто улыбаюсь.

Я жду от Кайана хоть какого-то комментария, хотя бы вредного. Но он молчит. Допивает последний глоток своего черного кофе и поднимается из-за стола.

— Доброго дня, неара Торн! — кивает он мне. — Буду в кабинете.

Он чеканным шагом покидает кухню. Я провожаю взглядом его широкую спину и только потом с шумом выдыхаю.

— Может, он злой из-за того, что пьет эту противную горечь? — с тихим хлопком на столе появляется Бродяга и заглядывает в чашку шадхара.

— Нет, скорее, его организм просто отторгает что-то, что может принести хоть каплю удовольствия, — фыркаю я.

— Ну не знаю, — тянет енот. — Мою комнату-то он не отторгает. А мне, знаешь ли, она приносила удовольствие.

Кто про что, а шелудивый про баню.

— Да погоди ты немного, — успокаиваю я Бродягу. — Вот закончит он свое дело, так и уедет. Вернешься в свою спальню.

— О… Если он полезет в ту дыру, где мы вчера были… Он вообще отсюда не уедет, — отмахивает зверек. — Не сможет.

— Вчера? А что вчера было? — напрягаюсь я.

— Да… — енот чешет лапкой затылок. — Мы ездили к месту, где я родился. Они сказали, что это важно.

Зверек может не договаривать. Если они ездили к разлому, я удивлена, что Кайан вообще ноги передвигает: я же видела, как он реагирует на эфиролиты. А там концентрация эфира вообще запредельная.

Что же с ним такое? Как будто его организм просто отторгает магию, но я не могу понять из-за чего. А пока не пойму, так и буду снимать только проявления, а не причину.

— Кстати, про комнату, — замечает Марта. — Я сейчас иду к вам убираться. Не согласитесь ли подняться со мной? Я хотела бы кое-что уточнить.

— Да, конечно, — быстро соглашаюсь я.

Все же мне хочется понять, почему окно было открыто. Крауг? Кто-то другой? А зачем? Кто-то хотел что-то скрыть или спрятать? Вопросы роятся быстрее, чем я успеваю их формулировать.

В комнате очень прохладно, хоть и не северный полюс, как было до этого. Все же дом уже прогрелся, и тут хотя бы можно находиться и не стучать зубами. Первым делом Марта разжигает камин, а я осматриваюсь, чтобы оценить масштабы бедствия.