Книга Его обвиняемая. Рецепт помилования, страница 86 – Алена Шашкова

Енот едет в моей седельной сумке, указывая, куда именно свернуть. Время от времени приходится останавливаться. Тогда зверек принюхивается, перебирается на ветви деревьев, замирает с закрытыми глазами. И хотя может показаться, что он специально нас путает, таким сосредоточенным и напряженным я Бродягу еще не видел. Он старается.

Рейнар едет на своей гнедой кобыле следом за мной. Мы оба перешли в почти забытое состояние боевого напряжения, когда все чувства обострены до предела. Когда слышишь все звуки на расстоянии пары километров, а запахи различаешь до мельчайших нот.

В какой-то момент до нас начинают доноситься голоса и запах дыма и еды. Мы решаем остановить лошадей поодаль и пешком поднимаемся на скалистый кряж.

Я бросаю взгляд на Рейнера, который оставил свою трость прикрепленной к седлу. Он немного бледен, видно, насколько нелегко дается ему подъем, но упрямства моему другу не занимать. Я даже не пытаюсь ему как-то возразить.

Сам хорош. Чем ближе мы становимся к лагерю — а судя по звукам, это именно он и есть, — тем сильнее давят иглы, впивающиеся в мой мозг. Дикий эфир фонит так, что воздух кажется густым, как патока.

Бродяга, видя, что нам не особо легко, терпеливо движется рядом, только время от времени вырывается вперед, словно проверяя, что мы точно идем верным путем. Но это уже и не нужно — с такого расстояния мы и сами нашли бы это место.

— Бродяга, — тихо произношу я. — Возвращайся. Следи за поместьем. Ты можешь быстро перемещаться.

Енот, кажется, хочет что-то съязвить, открывает рот и тут же его закрывает. Исчезает.

Мы с Рейнаром подходим ближе к опушке, стараясь сохранять скрытность.

Это не официальные шахты Северного разлома. Это глубокая, скрытая за отвесными скалами расщелина рядом с небольшой площадкой, окруженной лесом. Идеально для тех, кто не хочет светиться.

В лагере копошатся фигурки людей. Скрытые подъемники находятся почти в постоянном движении, грузятся неприметные телеги. Даже несмотря на наступающие сумерки, хотя на официальных разломах работа разрешена только от восхода и до заката, иначе небезопасно — можно не заметить пульсирующую жилу с эфиром, и тогда все вокруг пострадает.

Точно так же, как в той деревеньке, когда мы с Рейнаром…

— Незаконная добыча, — произносит Шип. — Причем очень активная. Телеги везут по дну ущелья. Если я правильно представляю, в какой части разлома мы сейчас, то дорога ведет непосредственно к Гримспорту.

Киваю, сжимая до скрежета зубы. В голове словно прокручивают десяток раскаленных болтов. Концентрация дикой магии выкручивает мои собственные внутренние резервы наизнанку. Чешуя на скулах проступает сама собой, болезненно вонзаясь в кожу. Я со свистом втягиваю ледяной воздух и опираюсь на ствол вековой сосны.

— Коготь, ты паршиво выглядишь, — Рейнар хмурится, глядя на меня.

— Кто бы говорил, — пытаюсь отшутиться я.

— Тебя сейчас вывернет от этого фона, — пытается достучаться до меня Шип. — Уходи отсюда. Я не дотащу тебя до Оникса. Только если волоком. Но тогда не жалуйся, когда голова будет биться о кочки.

Он привычно иронизирует, но глаза выдают. Насыщенный эфир делает нас слабыми, и это последствия наших собственных решений. Сделал бы я иначе, если бы знал заранее, что так будет? Непременно.