Книга Я опять (не) хочу тебя, страница 13 – Andy Smith

Засыпаю под утро. Мне снится кабинет нотариуса. Но в этот раз Соня оборачивается.

Она оборачивается, и у неё красные глаза, и она говорит: «Почему ты не остановил меня?»

Просыпаюсь в поту. Шесть утра. За окном — рассвет, тихий, акварельный.

Третий день.

I

Третий день начинается с солнца — настоящего, яркого, без облачной вуали, — и дом просыпается раньше обычного, потому что свет заливает комнаты, как вода — затопленный подвал. Не спрятаться.

Я спускаюсь на кухню в семь, и Соня уже там.

Впервые — раньше меня. Она сидит у окна с чашкой чая и планшетом, и рисует. Стилус движется по экрану — короткие, точные штрихи, — и я вижу контур: кот. Круглый, полосатый, с хвостом-вопросительным знаком. Тот самый кот-путешественник, о котором говорил Лёша.

Она не слышит, как я захожу. Или слышит — и не реагирует. Я стою в дверном проёме секунду, две, три — и смотрю. Утренний свет падает на неё сбоку, и рыжие волосы вспыхивают медью, и веснушки на переносице кажутся золотыми, и она — красивая. Она всегда была красивая, но сейчас это слово ощущается иначе: не как констатация, а как утрата. Красивая — и не моя.

Иду к кофемашине. Шум помола — она поднимает голову.

— Доброе утро, — говорит она. Нейтрально. Но — первой. Вчера первым говорил я.

— Доброе, — отвечаю. — Кот?

Она смотрит на планшет, потом на меня — быстро, оценивающе, решая, стоит ли отвечать.

— Кот, — говорит наконец. — Серия для «Самоката». Двенадцать иллюстраций. Дедлайн через месяц.

— Он хороший. Кот. — Я киваю на экран. — У него глаза немного грустные. Как у твоих сов.

Она замирает. Не движется, не отвечает — просто замирает, как будто мои слова задели что-то, что она не ожидала. Потом — медленно, осторожно:

— Ты помнишь про сов?

— Я всё помню.

Тишина. Кофемашина шипит, выдавливая эспрессо в чашку. За окном чайка кричит над заливом. Соня смотрит на меня — и в этот раз в её глазах нет бетона. Есть что-то живое, что-то хрупкое, что мелькает и исчезает, как рыба под поверхностью воды.

— Это ничего не меняет, Марк, — говорит она тихо. Не жёстко. Не зло. Просто — констатация. И я знаю, что она права. Помнить — недостаточно. Я помнил всегда. Даже когда не приходил на годовщину, я помнил, как она смеётся. Даже когда задерживался до полуночи, я помнил запах её шампуня. Память не равна присутствию. Я присутствовал в воспоминаниях — и отсутствовал в реальности.

— Я знаю, — говорю.

Она опускает глаза к планшету. Стилус снова касается экрана. Разговор окончен.

Я беру кофе и выхожу на веранду, и утренний воздух — холодный, сосновый, с привкусом моря — обжигает лёгкие. Сажусь на починенные мною качели. Они не скрипят. Хоть что-то я могу починить.

II

Днём Лёша объявляет барбекю — «неформальный, разминочный, свадебный ещё впереди». Все выходят на задний двор: длинный стол под навесом, гирлянды, которые Даша развесила утром, колонка с музыкой — что-то ненавязчивое, инди-фолк, гитары и тихий женский голос.

Солнце греет, и впервые за три дня атмосфера по-настоящему расслабленная. Люди пьют, разговаривают, кто-то играет в бадминтон на лужайке. Ника притащила настольную игру и азартно объясняет правила Игорю, который слушает с выражением человека, решающего дифференциальное уравнение. Петя и Маша целуются на скамейке у сосны — не напоказ, а просто так, потому что могут, потому что они вместе, потому что между ними нет пропасти, которую один из них вырыл собственными руками.