Книга Я опять (не) хочу тебя, страница 11 – Andy Smith

Я запираю это наблюдение внутри, как запирают ядовитую змею в ящике: знаешь, что она там, но стараешься не открывать.

III

Вечер первого дня переходит во второй — незаметно, плавно, как перетекает один такт в другой в длинной музыкальной пьесе. Утро. Кофе. Завтрак. Вежливость. Дистанция. Ритуал.

Мы с Соней — два полюса магнита, поставленные одноимёнными сторонами: рядом, но физически неспособные соприкоснуться. Я захожу на кухню — она выходит. Она садится на веранду — я иду на берег. Мы не избегаем друг друга демонстративно — это было бы слишком очевидно, слишком незрело, — мы просто существуем в одном доме на параллельных орбитах, и всем это видно, и все делают вид, что не видят.

Второй день — ветреный, облачный, с рваным солнцем, которое появляется и исчезает, как нервный актёр за кулисами. Лёша объявляет «генеральную репетицию»: нужно проверить площадку для церемонии, расставить стулья, прикинуть маршрут. Мы все вместе идём на поляну — она в пятидесяти метрах от дома, за соснами, на небольшом возвышении с видом на залив. Место красивое: трава, камни, старый дуб с узловатыми ветвями, и залив внизу — серебряный, бесконечный.

— Вот здесь, — Даша встаёт под дубом и раскидывает руки. — Вот тут мы будем стоять. Регистратор — тут. Гости — полукругом. Стулья — белые, с лентами. — Она смотрит на Соню. — Сонь, ты же нарисуешь мне схему?

— Конечно.

Соня достаёт планшет и начинает набрасывать — быстро, уверенно, стилусом по экрану. Я стою в стороне с Лёшей и наблюдаю за процессом, и вижу, как она работает: сосредоточенная, с прикушенной нижней губой, с той самой складкой между бровями, которая появляется, когда она по-настоящему увлечена. Она всегда так выглядела, когда рисовала. Весь мир переставал существовать — оставался только лист, и линия, и образ в её голове.

Я любил смотреть, как она рисует. Это было — моя тайная роскошь: сидеть в кресле, притворяться, что читаю, и смотреть на неё. На движение руки, на тень от ресниц, на то, как она щурится и отклоняется от планшета, чтобы оценить рисунок на расстоянии. В эти моменты она была абсолютно настоящей, и я знал, что вижу её такой, какой она есть, без масок, без защиты.

А потом я перестал смотреть. Не сразу. Постепенно. Проект за проектом, чертёж за чертежом. Я приходил домой, садился за свой стол и погружался в свои линии — в перегородки, фасады, планировки, — и между моим столом и её столом было три метра, и эти три метра росли каждый день, пока не стали пропастью.

Флешбэк бьёт неожиданно — не потому что я его зову, а потому что он приходит сам, как приходит боль в старом переломе при смене погоды.

Пять лет назад. Вечеринка у Лёши. Тесная квартира на Васильевском, набитая людьми, музыка, дым, хохот. Мне двадцать семь, я только что открыл бюро, и весь мир кажется чертежом, который я могу перерисовать. Лёша тащит меня в кухню: «Познакомься, это Соня, подруга Даши, она рисует зверей, и нет, Марк, нормальных, не покемонов.»

Она стоит у окна с бокалом красного вина, и свет уличного фонаря падает на её рыжие волосы, и они горят — медно, тепло, как закат, который не хочет заканчиваться. Маленькая — метр шестьдесят в каблуках, — с веснушками на носу и глазами цвета тёмного мёда, и когда она смотрит на меня, я чувствую, как воздух в комнате меняет плотность.