Книга Царь Скорбь, страница 479 – Джо Хилл

Не рассчитывая сразу уснуть, она отправилась на холм, облюбованный гоганцами для катания с горки. Поначалу думала всего-навсего посидеть там немножко, любуясь кружащими в воздухе, летящими мимо снежинками, пока не схлынет адреналин.

Однако кто-то из ребятни оставил у кирпичной стены здания заброшенной фабрики накачанную автомобильную камеру. Заметив ее в пассажирском зеркале заднего вида, Гвен некоторое время наблюдала, как в нижнем изгибе камеры скапливается снег, и наконец выбралась из машины.

Студеный воздух обжег израненные легкие. Казалось, грудь наполнилась острыми щепками, однако боль оказалась доброй. Такой доброй боли в ее жизни теперь хватало с избытком: ноющая спина, негнущиеся суставы, пошаливающее колено… Когда колену случалось особенно расшалиться, ходить приходилось с тростью. Дохромав до камеры, Гвен оперлась на нее ладонями в теплых варежках, подняла взгляд. Снежные хлопья застревали в ресницах, легонько касались щек, кружили в воздухе тучами пепла.

— Прокатиться не хочешь, старина? – спросила Гвен. – Еще разок, а?

— Других занятий у меня нынче вечером вроде бы не предвидится, – ответил он, тот Артур, что сопровождал ее всюду.

Гвен донесла камеру до гребня холма и бросила взгляд вниз, в долгую-долгую тьму. Обратно потом ковылять – это же для коленки чистая гибель… Осторожно усевшись в середину камеры, она перегнулась на сторону и оттолкнулась, что было сил.

Тьма ринулась навстречу. Гвен прикрыла глаза, предоставив Артуру держать ее. Артур удержит…

Конечно, подъем наверх из мрака станет сущим мучением. Но доброй боли в жизни Гвен теперь хватает. Теперь ей к боли не привыкать.

К мансарде под основанием шпиля вели целых три сотни ступеней, причем бо́льшая их часть – сквозь узкий каменный дымоход, затянутый желтым вонючим дымом. Пожарные, работая с последней площадки, поливали пламя под кровлей собора Парижской Богоматери из водяных пушек, убавив напор до минимума. На взгляд Леонара Дебуа – все равно что гасить громадный костер из водяного пистолетика, недавно подаренного сынишке, однако какой ущерб может нанести струя воды под высоким давлением древнему камню, витражным стеклам и дубу тринадцатого столетия, точно не знал никто. Поднявшись почти до самого верха с длинным, толстенным, змеящимся позади, точно боа-констриктор, пожарным шлангом в руках, Леонар Дебуа услышал ужасный прерывистый рев, и Жан Лоран, остановившись ступенью выше, закричал:

— Ревенир! Ревенир!^[319]

Пожарные поспешили назад, вниз, а рев вокруг нарастал, становился все громче и громче, пока не заглушил все вокруг, пока у Дебуа не заныли зубы.

Тем временем шпиль собора Парижской Богоматери медленно, но неотвратимо клонился книзу, опускался в бушующее жаркое пламя. Казалось, гнущаяся, оседающая, оплывающая свинцом, готовым вот-вот вскипеть, заполнив небо ядовитыми испарениями, громада шпиля вылеплена из воска. Секунда-другая, и Дебуа побежал, побежал со всех ног, как и его товарищи, помчался прочь от нестерпимого жара, прочь от оглушительного грохота за спиной. Как только шпиль, наконец, рухнул внутрь здания, над крышей поднялся, рванулся ввысь столб перенасыщенного кислородом огня. Собор словно накрыло артиллерийским залпом или, к примеру, прямым попаданием бомбы. На бегу Дебуа, не умолкая, кричал: