Книга Царь Скорбь, страница 477 – Джо Хилл

Очнулась Гвен в тот момент, когда ее укладывали в носилки Стокса^[317], чтобы спустить вниз из разрушенной башни. Невероятно миловидный пожарный с ямочкой на подбородке, с голубыми глазами – ну чисто Супермен из комиксов – встревоженно склонился над нею, застегивая пряжки ремней.

— Эй, Джетт Найсуондер, – прохрипела Гвен.

Джетт, вздрогнув, перевел взгляд на ее лицо.

— Оставь-ка меня кому другому, беги мамашу откапывать.

— О господи, – с дрожью, со слезой в голосе ахнул Джетт.

— Да не волнуйся, – успокоила его Гвен. – Мамаша твоя не из тех, кого так просто похоронить. Она под столом спряталась. Думаю, с ней все в порядке. Беги, проверь.

— Иди, я тебя тут подменю, – сказала напарница Джетта, конопатая девушка, улыбнувшаяся Гвен, обнажив брешь в зубах. – О, леди, у вас столько песку в волосах – можно подумать, вы только что с пляжа!

— Откуда вы знаете? – удивилась Гвен.

Услышавший из-под завала голос матери и убежденный ею, что с ней все в порядке, Джетт вернулся к Гвен и помог спустить ее на землю лебедкой. К тому времени она вновь начала отключаться. В ушах опять зашумел прибой, загрохотали бьющиеся о берег волны. Вся их компания вновь собралась совсем рядом, и Гвен очень хотелось вернуться к друзьям, пока те еще танцуют.

Как только «Скорая» свернула к каменным воротам, выезжая из кампуса, Гвен испустила хриплый, прерывистый вздох: тело пронзило копьем боли, точно в живот ей вогнали по самую рукоять клинок палаша… и на этом все кончилось. Там, в миле от подомаквассийской клиники, в тридцати минутах езды от медицинского центра Восточного Мэна, что в Портленде, Гвен и настигла смерть.

К жизни ее возвращали три минуты. В реанимационной палате сердце Гвен остановилось снова. На этот раз возвращение к жизни заняло пять минут, но уж затем, на кислороде и плазме, ее смогли, ничем не рискуя, отправить вертолетом в Портленд.

— Ого, как тебя помяло-то, Плебс, – заметил фельдшер, грузивший носилки с нею в вертолет. На месте памятной катастрофы в «Блэк Крикет» они трудились бок о бок, но вспомнить его имя Гвен не смогла. – Целые кости сосчитать проще, чем переломанные!

— Всего лишь царапина, – ответила Гвен.

На грани жизни и смерти она балансировала без малого полтора месяца. Крови святой, ускоряющей выздоровление, на сей раз под рукой не нашлось. Похороны Донны в мае она пропустила, однако в августе смогла побывать на ее поминовении, устроенном в часовне колледжа Рэкхема. Поминальную речь произнесла преподобная Эрин Оукс – миловидная, стройная, как и прежде, только ее коротко стриженные волосы серебрились, словно барашки волн в лунном свете.

По словам преподобной, Донна Макбрайд всю жизнь гневалась по поводу страданий, возмущалась жестокостью… и в свою очередь страдала от собственного гнева, а возмущение ожесточило ее сердце. Донна (как она выразилась) пила яд ненависти в надежде отравить им врагов и совершила тысячу преступлений во искупление единственного преступления, которого не сумела предотвратить, поскольку в то время была ребенком. Возможно, в каком-то смысле она осталась тем самым ребенком навсегда. Однако друзей Донна любила с тем же жаром, с той же полной самоотдачей, с какой ненавидела весь остальной мир, а такая любовь чего-то да стоит. Эта любовь, дескать, и помешала ей пожрать саму себя, согласно обыкновению всех наихудших.