Книга Царь Скорбь, страница 462 – Джо Хилл

Вот когда она пожалела, что прочитала так мало книг! Чтение всю жизнь давалось ей нелегко, продраться сквозь чащу слов и вникнуть в повествование стоило немалых трудов… а впрочем, чушь это. Чушь. Все равно как жалеть, что родилась ты в Гогане, а на свет тебя родила Дафна Найсуондер, а в сестры тебе досталась Джейн. На собраниях АА Элли порой читала что-нибудь из Большой Книги^[314], и у Таны возникало ощущение, будто она слышит эти слова впервые, будто вся книга раскрывается перед ней, понятная и доступная, как речь теледикторши. Интересно, а ей Элли когда-нибудь почитает? Хотя – какое там «почитает», если к утру никого из них не останется в живых…

Они спустились в подвал. Остальные устремились по туалетным кабинкам, горя желанием поскорее отлить, а Тана направилась к батарее у дальней стены. Над батареей, под самым потолком, имелось узкое окошко, забранное листами узорчатого матового стекла, а снаружи заслоненное живой изгородью. То самое, памятное: именно через него в библиотеку двадцать шесть лет назад проник Колин Рен с баллончиком краски в кармане и планами свалить совершенные Артуром кражи редких книг общей стоимостью в четверть миллиона долларов на местных, гоганских, в голове. Взобравшись на древнюю, сплошь в паутине батарею, Тана принялась возиться с закрашенной наглухо задвижкой. Наконец задвижка поддалась, щелкнула, брызнув во все стороны чешуйками краски вроде свинцовых белил. Как только окно распахнулось, Элли просунула внутрь наплечную сумку Гвен. Приняв ее, Тана спрыгнула на пол, а Элли, улегшись на живот, полезла следом за сумкой, засучила ногами в поисках опоры. Пришлось Тане обхватить бедра Элли и помочь ей поставить ноги на батарею.

— Вот подыми ты голову еще чуть ближе к ее заднице, и вам бы номер в отеле потребовался, – сказала Донна.

Выйдя из кабинки, она смерила их взглядом на грани полного пренебрежения, нагнулась и заглянула под дверцу кабинки Робина.

— Ого! Да ты и писаешь сидя! Я все гадала…

Робин негромко рассмеялся.

— Да, дорогая. А ты?

Гвен, медленным шагом, грузно опираясь на костыль, вышедшая из кабинки, слегка поморщилась.

— Ты уж не сердись на нее слишком, Робин.

— Ага, точно, – поддержала ее Тана. – Ты, Робин, бочку на нее не кати. Даже я вижу, что Макбрайд нам в бою пригодится, и еще как.

— Для чего же? – осведомился Робин.

— Живым щитом будет, – пояснила Тана.

Вскоре они добрались до винтовой лестницы, ведущей к входу в особый фонд. Донна со связкой ключей в руке двинулась наверх первой. За ней, подпираемая Таной сзади, шла Гвен. Без помощи Таны Гвен было бы не обойтись. К тому времени, как она одолела лестницу до половины, спина кенгурушки насквозь промокла от пота, ноги дрожали, подкашивались на ходу. Каждый прыжок на очередную ступеньку отзывался острой тошнотворной болью в низу живота. Похоже, совсем там что-то неладно… Щеки горели, в глазах то и дело темнело – слегка, будто кто-то балуется с настройкой яркости.

Однако при всем при этом на сердце у нее сделалось легко, спокойно, хотя к спокойствию момент не располагал ничуть. Почти то же самое чувствуешь, когда звенит последний звонок, завершающий последний день учебы, и перед тобой раскрывается, распахивается настежь целое лето. Ей не хотелось верить, что Артур в самые горькие дни собственной жизни грязно воспользовался беспомощностью Таны, подобно многим и многим. Хотя, если честно, Гвен не сумела бы возненавидеть его, что он ни натвори. Вот самому Артуру – да, великолепно удалось возненавидеть себя самого за них обоих. Выходит, Артур всю жизнь бичевал себя, презирал себя за акт нравственной глупости, которого на самом деле не совершал? Эх, если б он узнал правду… Ну, ладно. Возможно, сегодня ночью ей, Гвен, представится случай рассказать ему обо всем.