Книга Царь Скорбь, страница 460 – Джо Хилл

— А как же ты, Тана? Тебе-то оставаться с н-нами совсем ни к чему, – спросила Элли, сама ужаснувшись нахлынувшим чувствам: вон, даже голос дрожит.

Услышав ее запинку, Тана заулыбалась.

— Вот эта вот дамочка в кресле стояла за меня горой двадцать с хвостиком лет, – кивнув на Гвен, пояснила Тана. – Меняла моему сыну подгузники, слезы ему утирала, пока я не протрезвею. И мне, бывало, слезы утирала тоже. Все вы перевернули собственную жизнь вверх дном только затем, чтобы спасти мою. Ну… ладно, чтоб выручить Артура. Но выгода-то со всего этого досталась мне, и я с самого начала сообразила, что счет когда-нибудь – не сегодня, так завтра – получу. И вот оно. Пора оплачивать чек. Ну а сама-то ты что? Знаешь, вот ты через часок из библиотеки этой уйдешь, и… и возвращаться тебе сюда, в общем, незачем.

— Есть зачем, – возразила Донна. – Еще как есть: у нее же зеркальце с рубищем. Но вот потом… потом ей, наверное, здесь оставаться не надо. Мне лично трудновато понять, каким манером бабы сумеют управиться с тварью, оказавшейся не по зубам штурмовым вертолетам и «Эф-шестнадцатым». А ты, Элли, можешь попробовать еще разок, сама, этак через месяц, когда он совсем без сил. Застав его крохотным, будто котенок, и, будто котенок, беспомощным.

— Настолько крохотным и беспомощным он не становится никогда, а вы не смейте меня выставлять, – с дрожью в голосе отрезала Элли.

Донна с Таной переглянулись, и Элли, поняв, что у них на уме, вскочила на ноги, выставила перед собой сжатые кулачки:

— Я серьезно! И все ваши мысли вижу насквозь. Не смейте. Даже думать забудьте.

— Однако же почему? – удивился Робин. – Они совершенно правы. Ты вполне можешь принести нам все нужное для ночного дела, а после – ступай. Ступай и будь готова к новому бою, если мы оплошаем.

— Как там на этих собраниях АА говорится? «Господи, дай нам сил сделать следующий верный шаг», так?

Тана кивнула.

— Вот это и есть следующий верный шаг. Я с вами. На все сто процентов.

— Сто-то их сто, – заметила Донна, – только сама ты на шестьдесят процентов дуры кусок, на двадцать пять процентов чирей в заднице, на десять процентов липовая статистика и этак процентов на пять очаровашка. Сядь, не маячь тощим задом, да дыши пореже, а то гипервентиляция – штука такая: раз, и с копыт.

Элли послушно села. А когда Донна взяла ее за руку, не стала протестовать.

* * *

Уходя незадолго до четырех, Элли затворила за собой дверь и погасила свет в зале для совещаний. Все прочие остались сидеть кучкой в негромко жужжащей тьме. Спящая Гвен легонько похрапывала, и Тана чуяла, как от нее веет кровью. Дурной, нездоровой кровью, отдающей медью и чем-то тухлым. Около половины пятого сын прислал ей эсэмэску:

«Заглянул до дому. Где тебя носит, женщина? Я жареную курицу привез. В ночь мне на дежурство».

«Мне нынче ночью самой пару пожаров погасить надо, – ответила Тана. – Курицу ешь сам. Только мне ножку оставь. Сам знаешь, я ножки смачные люблю».

«Фу, гадость, сколько раз тебе говорил: о своей половой жизни мне не пиши, черт возьми!»

За этим следовал эмодзи с хохочущей рожицей.

Тана надолго задумалась, что бы такое ответить, и наконец ответила тремя сердечками, потому как для некоторых переживаний, для глубоких чувств, слова, видимо, не подходят вообще.