Книга Царь Скорбь, страница 433 – Джо Хилл

— Мамочки… Ох… ох… ох, мамочки…

— Ага, – согласилась Элли. – Ох, мамочки… Ну и месяц выдался, а?

Гвен закрыла глаза и заплакала. При виде ее слез Элли охватило жуткое беспокойство: казалось, она чего-то не поняла. Но вскоре Гвен вновь задремала, несмотря на вопли парочки новорожденных над головой.

Придя к ней и усевшись на стул возле койки, Элли всякий раз рассказывала Гвен обо всех новостях – неважно, в сознании она или нет.

— По-моему, Колин заговорил, – однажды сообщила ей Элли, – однако, вполне возможно, не выживет. Ему пробило одну из камер сердца. Я думала, это верная смерть, но, видимо, ошибалась. Его на специальных машинах, на электронике для поддержания жизни держат. Ну да, еще бы, как же Колину без электроники жить! Осталось только череп ему вскрыть да подключить его к интернету!

Как-то она рассказала вот что:

— Тане звонили из полиции, спрашивали, готова ли она официально принять тело матери, а Тана ответила: хотят – пускай на свалку медицинских отходов везут, ей все равно. Стойкая она, Тана. Совсем как Донна, наверное… только, понимаешь, приглядывает за окружающими, а не глядит на них сверху вниз.

Еще как-то раз она поведала Гвен, что новенького насчет Донны:

— Ее вчера выписали, только я с ней не виделась. Звонит – не отвечаю. И оповещения об эсэмэсках от нее отключила. Плевать, что она там пишет. Она же спаивала меня постоянно, потому что ей беспомощность моя была в радость. Увижу ее – с вероятностью восемьдесят процентов швырну в нее чем-нибудь. Ладно, не восемьдесят. Пятьдесят. Ну, пускай десять. O’кей, с вероятностью сто процентов просто распла́чусь, но разговаривать со мной ей не позволю.

— У Робина в полиции целых три раза показания брали, – рассказала Элли Гвен однажды после обеда. – Нет, не из-за неувязок каких-нибудь – просто понравился им говор на британский манер. С каждым разом все больше копов собиралось послушать. Наверное, британский акцент – что-то вроде супергеройского дара. Говоришь и всем вокруг кажешься умнее обычных людей. Я боялась, как бы мэнские копы не начали ему хамить из-за его эксцентричности, но жизнь полна неожиданностей.

А еще как-то раз она шепнула Гвен на ухо:

— Я подружилась с Таной.

Но чаще всего Элли разговаривала с ней об их плане, о Пасхе, о Царе Скорби.

— Не представляю, что делать, – сетовала она. – Все мы в полной растерянности. Полицейские же забрали все как вещественные доказательства. И власяницу. И зеркальце. Все у них. И без тебя нам никак. Скажи, как нам быть? Поправляйся скорее – уж вместе-то мы обязательно что-нибудь да придумаем. Сообразим, как Пасху отсрочить.

Увы, Гвен спала и спала.

После того неловкого, ненамеренного поцелуя Элли, против обыкновения, не стала излагать Гвен последние новости. В тот день она просто сидела возле ее койки, время от времени промокала влажной салфеткой лоб Гвен и тревожилась. Но вдруг ей подумалось: «Ну и что, что из этого? Еще немного, и Гвен умрет, и ее смерть станет для меня поводом снова взяться за выпивку, и Тана махнет на меня рукой, и жизнь опять превратится в сплошной кошмар – вот что меня ждет за все, что я сделала!»

Мысль эта оказалась настолько ужасной, что Элли пришлось поспешить в туалет, согнуться над раковиной и, сдавленно кашляя, пережидать спазмы в желудке. К счастью, обед – еле теплое говяжье рагу по-китайски – остался на месте.