Книга Царь Скорбь, страница 219 – Джо Хилл

Ван, выбравший для себя костюм Эрика-Паладина, щеголял в золотистом колете, подозрительно напоминавшем женское мини-платье, а на спину пристегнул ремнем золотистый пластмассовый диск щита. Артуру изначально предназначалась роль Хэнка-Стрелка, однако костюм, специально заказанный Колином, оказался ему маловат, и потому Артуру в последнюю минуту пришлось приобрести в «Спенсер гифтс»^[153] мантию Гэндальфа, на ощупь напоминавшую джутовую мешковину. Вот только мантия не придавала ему ни малейшего сходства с волшебником. Благодаря обритой голове, бородке и темным глазам он походил скорее на монаха, допоздна засидевшегося за переписыванием манускрипта.

— Замечательная у тебя борода, – нарушила молчание Гвен, но сразу же пожалела об этом.

Каким же глупым показалось ей сделанное замечание! «Я по тебе соскучилась, – вот что тут следовало сказать. – Только о том, что я люблю тебя… люблю и не разлюблю никогда… мне говорить не позволено», – вот что ей хотелось сказать Артуру больше всего на свете.

— Стараюсь, стараюсь оправдать ожидания окружающих. Стать профессором, которого все обожают за то, что на его лекции можно тайком вздремнуть.

— Не верю, старина, ой, не верю, – возразила Гвен. – Твоя мама говорит, у тебя на лекциях студенты в проходах стоят.

— Ты с матерью разговаривала?

— Да, она как раз этим летом приезжала на побережье, приглашенным пастором в кеннебанкпортскую церковь Святой Анны. Встретились мы за чаем, разговорились…

«Однако, почему мы расстались, хотя все вокруг были уверены, что нам суждено быть вместе, она из вежливости спрашивать не стала», – подумала Гвен.

— Рада буду снова с ней повидаться. Ей ведь скоро второго из Макбрайдов за два года венчать, – продолжила она вслух, кивнув на Донну с Греггом.

К этому времени Грегг распростерся навзничь на бетонном полу, а Донна оседлала его сверху, взгромоздившись к нему на грудь и широко раскинув ноги. Подняться Грегг если и старался, то не слишком усердно.

— Грегг – он замечательный. Милый такой, открытый, невинный, простой… из тех, кто никогда не забывает о годовщинах, а на Валентинов день усыпает кровать лепестками роз…

— Однако же мы не препятствуем ему шагать навстречу погибели, – заметил Артур.

Гвен рассмеялась. Артур тоже улыбнулся, но не слишком-то весело.

— Может быть, Донне это на пользу пойдет, – предположила Гвен. – Жизнь с тем, кто настолько надежен, кто верит в человеческую доброту и порядочность…

— По-моему, это ее в нем и привлекает, – заметил Артур, оглядывая каток. – Два дня назад она украдкой выскользнула из спальни Колина около пяти утра.

Гвен слегка затошнило.

«Ох, Донна-Донна», – подумала она, переводя дух, чтоб избавиться от неприятного ощущения в животе.

— Ну… может, это последний раз, в память о прошлом… подбить итог и выкинуть из головы навсегда… что-нибудь в этом роде?

Артур не ответил ни слова.

— Что ж, хотя бы Ван с Элли счастливы, – вздохнула Гвен.

— Из них вышла бы безупречная пара, не увлекайся он наркотой, – откликнулся Артур.

— Теперь понятно, отчего твои лекции так популярны, – пробормотала Гвен. – Кто ж устоит перед таким жизнерадостным взглядом на жизнь?

— Идем, – сказал Артур, протягивая ей руку. – Идем, покатаемся.

В первый раз они обогнули каток по внешнему кругу под Курта Кобейна, хрипло, перекрикивая гитарные запилы, запевшего о заточении в коробке в форме сердца. Громкая музыка заглушала голоса начисто, и Гвен с Артуром просто держались за руки. Почти минуту спустя Гвен вдруг почувствовала, что до краев переполнена незнакомыми ощущениями, необычайным теплом – довольством, тихой, спокойной негой. Казалось, Артур действует на нее лучше первой утренней чашки чая, лучше последнего бокала вина после сытного ужина.