Книга Царь Скорбь, страница 135 – Джо Хилл

— Сыграем в загадки, – решила Гвен. – На такую вот милость.

— О-о, – едва ли не со вздохом протянул дракон. – Да, добрая игра в загадки мне по сердцу. И ты рискнешь состязаться со мной… только ради того, чтоб я не терзал избранных, прежде чем погубить их?

— Нет, я попрошу еще кое о чем. Расскажи мне про царя Ирода.

— По его просьбе я истреблял младенцев.

— Как я слышала, единственного, который ему требовался, ты упустил.

— Я забрал тех, что требовались мне, и для меня этого вполне довольно. А в итоге забрал и самого Ирода. Он умер, выпив мои слезы из золотого кубка. Хотя такой милости не заслуживал.

— Сильно мучился?

— Нисколько. Напротив, умер счастливым, чувствуя, будто охвачен жаром, уносящим его из жизни на огненных крыльях. А многомесячные страдания, выпавшие на его долю, пережил до того, как выпил из моего кубка. Подхватив от шлюхи заразную хворь, отчего уд его почернел, а мочился он кровью.

— А ты вроде как даровал ему легкую смерть, – подытожила Гвен. – С чего бы это?

— Он расплатился со мною великолепной головоломкой. Быть может, тебе больно оттого, что такому злодею представилась возможность выбрать смерть самому? Однако ж его загадка оказалась лучшей на свете: отчего добрейшие из нас умирают распятыми на кресте, в то время как жесточайшие живут столь долго, что им надоедают собственные гаремы?

— Ну, а игра в загадки? Как это выглядит?

— Я загадываю тебе загадку, а ты, ответив правильно, получаешь по заслугам.

— А чего ты потребуешь, если я не сумею ответить?

— В таком случае ты скажешь Артуру, что не любишь его и никогда не любила. И навсегда прекратишь спать с ним – всему этому между вами конец. Обманешь – расплатишься жизнью… и своей, и его. Да, поцелуй Прекрасного Принца пробудил Спящую Красавицу к жизни, но твой поцелуй, Гвендолен, обречет твоего возлюбленного на смерть.

Пораженная, Гвен замерла. Казалось, ее живот в самом чувствительном месте, под ложечкой, отвердел, словно камень. Она ожидала какой-нибудь чудовищной жестокости – что змей захочет изуродовать до неузнаваемости ее лицо, изувечить ее, нанести вред родителям… но каких-либо игр с простейшими крохами радости, оставшимися у нее, с непринужденной любовью Артура, его объятиями, его головой на ее плече, не могла даже вообразить. Особенно сейчас, спустя каких-то пятнадцать минут после нежных поцелуев Артура, спустя каких-то пятнадцать минут после его разгоряченного нагого тела…

— Чушь какая-то, – сказала она.

Царь Скорбь вновь рассмеялся. Казалось, дымок, заклубившийся над передними сиденьями, явственно пахнет ладаном.

— Он сразу поймет, что тут дело нечисто, – пояснила Гвен. – С чего бы мне вдруг объявлять: я, мол, тебя не люблю?

— С того, что он трахнул Тану Найсуондер против ее воли. Трахнул, поскольку мог. Поскольку старшая сестра велела ей слегка подсластить Артуру жизнь, чтоб он уж точно не сорвался с крючка.

— Так это неправда.

— Спроси у него самого.

— Не стал бы он так поступать.

— Однако же поступил. Чувствуя, что их семейка перед ним виновата, желая поквитаться, а Тану считая всего-навсего одной из «местного быдла». Надеюсь, ты не льстишь себе, не думаешь, что о тебе он хоть сколько-нибудь лучшего мнения? – Хмыкнув, Царь Скорбь позади заерзал, и «Хонда» качнулась на пружинах подвески. – М-да… возможно, я уже выиграл свой приз! Но нет, какое же в этом веселье? Нужно сыграть!