Книга Собаня, страница 127 – Алекс Лоренц

— Десять четырнадцать, открыл антресоль в квартире Пихенько. Со слов хозяев, в ней обитает нечисть. Вещи плотно утрамбованы. Начинаю вынимать. – Тут я пожалел, что не взял с собой перчаток. Вблизи содержимое выглядело особенно неаппетитно и пахло соответствующе. – Простыни, связанные узлом… сгоревший чайник… обломки табурета… матрас… – Засаленный дырявый матрас ухнул вниз, подняв тучу пыли. Поползли клопы. – Откройте там форточку, а то задохнемся! Итак… битый будильник… сломанная лыжа – одна… рабочая одежда – нестираная… в земле, какой-то трухе… Тьфу, твою мать! Пардон муа. Еще какие-то тряпки. Видимо, тут не знают, что мусор в нашей стране разрешено выносить на помойку, – не удержался я от язвительного комментария. – Мешочек. Не завязан. Что тут у нас? – Я приоткрыл горловину. От запаха испортившейся органики зарябило в глазах. – А тут у нас, братья и сестры, старые картофельные очистки. Э, хозяевá! На кой, простите, хер вы тут очистки картофельные держите?!

Четыре пары глаз уставились на меня.

— Так это… – начал было Николай. Потом гневно сдвинул брови и отвесил супруге звонкую оплеуху. Та взвыла, схватилась за голову. – А ты, сука, меня виноватила, мол, я твои очистки пропил! Сама в антресоль запихнула да забыла, пр-р-р-р-р-р-роститутка!

Он занес руку, чтобы продолжить воспитание нерадивой жены.

— А ну хватит! – командирским голосом остановил его Смирнов. – Без рукоприкладства!

Николай опустил руку и заискивающе улыбнулся беззубым ртом.

— Зоопарк, млядь. – Я совершенно перестал выбирать выражения. – Продолжим. Еще какие-то мешки. Заглядывать я в них не буду. – Мешки полетели вниз, подняв новое пылевое облако с терпким ароматом клоповьих выделений.

Внутри остались лишь клочья пыли да мелкие ошметки мусора.

— Как видим, антресоль заканчивается неаккуратным проломом в стене. Что в нем – не разберу, луч не достает. Хозяевá! Ну-ка, Николай, поди-ка сюда.

Я спрыгнул с табурета и заставил Николая взобраться. Что-то заскрипело – не то табуретка, не то его кости.

— Там так всегда было? – спросил я. – Я имею в виду дырку.

Он светил внутрь антресоли одолженным у меня фонариком и недоуменно хмыкал.

— Не помню, – сказал он наконец. – Антресоль-то, она всегда занята. Квартира-то маленькая, вещи ненужные куда-то надо ложить. Уж лет двадцать как…

— И вы за все это время ни разу не наводили порядок? Только запихивали?

— Ну да. По чуть-чуть, по чуть-чуть, по чуть-чуть.

— Ладно, слазь… Странные дела, – обратился я к диктофону. – Барахло было плотно утрамбовано, но с другого конца осталось пустое пространство, как будто кто-то высовывался из пролома и втаскивал туда вещи.

Семен взгромоздился на табурет и сделал несколько снимков внутренностей шкафа.

— Из дырки-то сквозняком тянет, – заметил он.

— Придется нам тут ночью поработать, – обратился я к хозяевам. – Ждите гостей часов в пять вечера.

Смирнов с полчаса беседовал с семьей, безостановочно строчил на серых казенных листах бумаги. Семен фотографировал интерьер. Я курил в коридоре, следя за работой своих товарищей в открытую дверь. Напоследок мы дали Николаю и его домочадцам строгий наказ никому из прессы больше ничего не сообщать. И немного денег в качестве стимула для честного сотрудничества.

На лестнице нас нагнала Лидка.