Книга Собаня, страница 124 – Алекс Лоренц

В этой квартире семья жила давно – лет двадцать назад поселились, когда Николай обрюхатил Лидку первенцем. До девяносто первого они стояли в длинной-предлинной очереди на жилье попросторнее, но коммунисты канули в пыльные недра истории вместе со своими щедрыми обещаниями.

Нечисть завелась в антресоли с неделю назад. Громкое ночное шуршание можно было бы списать на крыс, но таинственный обитатель еще и ехидно хихикал. Первой смех услышала дочка, когда ночью поднялась в туалет. Звук так ее напугал, что она босиком, в одной ночнушке с криками вылетела в общий коридор и побежала куда глаза глядят. Тогда-то переполошенные соседи и вызвали участкового. Остальные члены семьи дружно твердили, будто тоже слышали хихиканье.

Как я и ожидал, люди оказались с низким уровнем образования, слаборазвитым интеллектом, пьющие. Такие склонны верить во всякую чертовщину, особенно когда наступают смутные времена. Но чтобы целая семья и в один голос – с таким мне сталкиваться еще не доводилось.

Нет, они не врали. Во всяком случае, свято верили, что говорят правду.

Уходя, я предупредил, что на следующий день в десять утра вернусь с фотографом. Нужно было выпотрошить антресоль и докопаться до истины.

Квартира Пихенько – фамилия виновников торжества – угловая, ближайшие соседи только одни – справа. Может, они тоже что-то слышали?

Я постучал. Мне не открыли. Глазка не было. Я пригляделся к замкам. Оба залеплены жвачкой. Значит, квартира нежилая.

Затем я навестил соседку, что позвонила в редакцию. Одинокая женщина, надолго застрявшая где-то между пятьюдесятью и шестьюдесятью. Очки на кончике носа, тугой пучок волос. Я подумал было, что учительница начальных классов, но малость промахнулся – оказалась библиотекарем. Ничего принципиально нового о семье Пихенько она не сообщила. Лишь подтвердила мои догадки насчет домашней тирании. Сказала, что скандалы там дело обыденное, будничное; выходки Николая для жильцов, мол, так же привычны, как снег зимой.

Кое-что рассказала и о соседней с пихеньковской квартире. Она, мол, уже три года пустует. А раньше там жила работница морга с взрослым сыном. Оба выпивохи, сын еще и психопат. Мог ни с того ни с сего побить ребенка или придушить дворового кота – просто так, развлечения ради. Ходили слухи, будто кого-то изнасиловал, но в милиции дело почему-то замяли. Про его мамашу тоже шла дурная молва: дескать, в самые голодные годы, когда с прилавков пропала еда, а работникам морга перестали платить зарплату, маленькая семья всегда ела досыта. Намекалось, что, мол, предприимчивая старушенция таскает с работы человечину.

Именно тогда у этой парочки, которую и так побаивались окружающие, появились какие-то обезьяньи повадки. Библиотекарша не смогла толком объяснить, как это выглядело, но заверила, что странно и даже пугающе. А потом мать и сын пропали. И никому не было дела до того, куда старуху с ее выродком унесли черти: унесли – и слава богу, лишь бы не принесли обратно. С тех пор квартира пустовала, а дверь всегда была заперта.

Дело обрастало остренькими подробностями, которые можно было легко увязать между собой. Предвкушая убойный материал и перебирая в голове возможные заголовки, я отправился домой.

По пути у меня родилась одна занятная мыслишка.