Онлайн книга «Собаня»
|
Хочу заорать как резаный, да что-то не выходит. Только воздух ртом хватаю. Бухаюсь задницей в сухостой. Тварюга сверху нависает, а эти двое тоже ко мне походкой дерганой идут. Уворачиваюсь, как змеюка отъявленная. Никогда раньше за собой такой прыти не замечал – с моей-то массой, с моим то брюхом обвислым. Подскакиваю на ноги. Бегу как сумасшедший. Промахиваюсь мимо тропинки. Несусь куда глаза глядят. Вижу просвет промеж деревьев. Местность под уклон пошла. Молодец я, сразу правильное направление взял. Думается мне, эти черти в деревню днем соваться побоятся, будут у леса караулить. Вот и домишки видны. Дядь Митя починяет что-то: на бревнышко уселся, голову чуть не промеж колен склонил да молотком по железке постукивает. — Ты соткуда такой красивай? – говорит не подымая головы. — Оттуда, – с трудом выдавливаю. Легкие убитые, воздуху не хватает; ноги ватные, подкашиваются. – Дядь Мить, будь человеком, подвези до Куксино, там сочтемся. У меня карта, там бабла сниму – расплачусь. Сколько скажешь дам. — А тебе позарез, что ль? – усмехается так нехорошо. Издевается, падла. — Позарез, – отвечаю. На лес оглядываюсь. Этих не видно покамест. И не слышно ничего такого. Наверное, затаились, ждут. — Не могу, – говорит. – Щас дела. К вечеру отвезу. И тут рот у него на сторону едет, как у нормального человека ехать не может. Как словно трещина гнилая. И зубы коричневые ажно до самого заднего видны. И потряхивает его как-то очень уж странно. Судороги, не судороги – хрен разберет. У меня нутро скукоживается. Смотрю на эту ухмылку адскую – все понимаю, а виду не подаю. — Ну ладно, – говорю. Дрожь в голосе с трудом сдерживаю. – Раз уж ты занят, тогда до вечера подожду. Иду таким неспешным прогулочным шагом. Типа, никуда не спешу. И чувствую взгляд его у себя на спине. Чтоб ты сдох! – думаю. – Хотя ты и так уже сдох. Захожу, значит, в дом. Беру рюкзак. Выхожу обратно на крыльцо, а дядь Митя меня уже поджидает. Руки в боки, стоит перед крыльцом. — Куда эт ты намылился? – говорит. – Я ж сказал: ближе к вечеру подвезу. Грязно – сам не пройдешь. — Да я уж… к-как-нибудь сп… справлюсь, – отвечаю, как заика. А у самого колотун от страха. — Незачем, брат, – качает головой дядь Митя. – Некуда тебе больше спешить. – И рот у него на сторону опять едет коричневой полоской, словно кусок мяса гнилого надрезали. А к нему подтягиваются с разных сторон одна старуха, другая, третья, дед полуживой – половина лица безволосая, как словно внутрь зашитая. Инвалидка-самогонщица по земле ползет без коляски, ужом извивается. И выражения лиц у всех странные-престранные. А из лесу святая троица тоже в мою сторону чешет уверенно. Стою я, значит, и думаю: что теперь делать, а, мужики? Вспоминаю, над дверью крест висит деревянный, распятье с фигуркой Христа – у Тимофея бабуля набожная. Упырю если крест показать, он сразу отстанет – это любой знает. Отдираю распятье от стены, перед собой выставляю. Против нечисти! Вот, думаю, тут-то Господь меня и защитит – хоть и не верил я в него никогда! А они на крест на этот глазеют да усмехаются так недобро. Как бы говорят: нашел чем ежа пугать – голой жопой… |