Книга Собаня, страница 123 – Алекс Лоренц

Я оказался в прихожей – тесной, словно детский гробик. Из полумрака убогой захламленной комнатушки метров пятнадцать площадью на меня лупали три пары глаз. Обрюзгшая неухоженная женщина, которая могла быть и моего возраста, и на полтора десятка лет старше; молодая девка с грузными телесами, толстой косой и заячьей губой – и лопоухий восьмилетний пацаненок.

Отец семейства представил меня домочадцам как сумел. Узнав, что к ним пожаловал представитель прессы, они смущенно заулыбались, стали перетаптываться, переглядываться. Я что-то буркнул в знак приветствия и перешел к делу:

— Говорите, у вас тут барабашка завелся?

— Да это не мы говорим! – набычился Николай. – То вам соседка наша позвонила, курва!

— Так что у вас здесь? – Я бросил на него тяжелый взгляд, старательно изображая очень занятого человека.

— У нас тут, понимашь, командир, не то чтоб барабашка, а самая что ни на есть натуральная нечисть!

Семейство дружно закивало.

— Вот тут, в антресоли? – Я поднял указательный палец над головой.

— Умгу, – кивали они. И на лицах у них было написано: не брешут.

Я взглянул на антресоль. Обычный подвесной деревянный ящик, примыкающий к дверному коробу. Есть защелка, но проушина выломана, так что дверца приоткрыта.

Не спрашивая разрешения у хозяев, я дотянулся до дверцы рукой, распахнул. Антресоль была под завязку забита хламом и тряпьем. Я потянул за свернутый матрас, и у меня в руке остался обрывок засаленной ткани с клочком ваты. Барахло было настолько плотно утрамбовано, что, наверное, понадобился бы китобойный гарпун, чтобы эту клоаку как следует прочистить.

Хозяева мне помогать не спешили. На их лицах читался неподдельный страх. Они бы в эту клятую антресоль не полезли даже по приговору суда. Мать украдкой перекрестилась.

Из матраса лениво выбрался клоп, уставился на наше странное собрание.

Я захлопнул дверцу, оставив насекомое недоумевать во тьме, а сам оглядел получше жилище.

Конура конурой. Вытертый палас, вшивый ковер на стене. Продавленная тахта, напротив раскладушка. Крошечный кухонный закуток с облезлыми табуретками и кособоким столом. Грязная посуда. И пол грязный, жир слоем. Тараканье раздолье.

Дело попахивало уже не заметкой, а статьей на разворот. С колоритными фотографиями. Захарыч от счастья из штанов выпрыгнет. Хотя в сюжетах для желтой публицистики никогда не было недостатка, главред все равно как ребенок радовался каждому крупному материалу.

— Давайте-ка сядем, поговорим, – сказал я тоном, не допускающим возражений. – Опрошу вас про вашу… кхм… нечисть.

Меня усадили на хлипкий табуретик в кухонном закутке. Детей отправили в дальний угол квартирки. Супруга – Лидка – осталась стоять рядом, у мужа за спиной и поближе к плите. Мне любезно налили почти прозрачного чаю, но я беглым взглядом оценил чистоту кружки и пить не стал.

Выяснилось следующее. Глава семейства – инвалид, производственная травма раньше времени отправила его на пенсию. Он и в лучшие годы закладывал за воротник мама не горюй, а теперь и вовсе почти не просыхал. Женушка когда-то трудилась в подсобке овощного магазина на должности «принеси-подай», но советский овощной не выдержал конкуренции и приказал долго жить. Теперь женщина перебивалась случайными заработками на рынке да сдавала собранные по подворотням бутылки. Дочка училась на швею, умом не блистала. Пацаненок, понятно, школьник. Папаша свое семейство знатно тиранил – это я понял по грубым окрикам и другим признакам.