Книга Старик, страница 62 – Алекс Лоренц

Я поспешил покинуть дом. Там дурно пахло. И у меня появилось ощущение постороннего присутствия. Обветшалые постройки дышали пустотой и смертью. Молчание хибар и леса звенело в ушах. Пульсирующий в висках алкоголь мешал думать.

Ноги понесли меня прочь. Дверь продуктового магазинчика, несколько минут назад запертая, теперь была приоткрыта!

В темных недрах загрохотали деревянные ящики.

Я долго бежал без оглядки и набрался смелости оглянуться, лишь когда Ручьи остались далеко позади.

Нет, за мной никто не гнался. Но разыгравшееся воображение не желало униматься. Боковое зрение выдавало деревья за фигуры людей.

Следовало бы вернуться в Синезерки, но я был полон решимости довести начатое до конца и отправился в противоположную сторону. Вскоре показались первые кривые сосны. Ведьмин лес. Уродливых деревьев становилось все больше, пока они не вытеснили остальные. Я никогда раньше такого не видел. И никакого тебе пения птиц, стрекота сверчков – ничего. Только этот мертвый, гнетущий лес. Сосны напоминали вывернутые человеческие конечности.

Поначалу я не испытывал особого страха. Но потом однообразие и кажущаяся бесконечность Ведьмина леса стали нагнетать тревогу. Спасали лишь оставшиеся жалкие капли самогона в бутылке. Вылакав все до последнего, я запаниковал.

Издали донесся рев какого-то животного. Я был уверен: это Лось, тот самый Нок-Ургай!

Через какое-то время деревья стали редеть, а небо – проясняться. Встречались маленькие березки, кустарники. Тропинка уперлась в дорогу – по-видимому, ведущую к лагерю. Только я вздохнул с облегчением… низкий мужской голос: «Подвезти?»

Я вздрогнул, оглянулся и увидел синий «москвич». За «баранкой» – коренастый мужик с неряшливой бородой и мутными глазами.

Я не стал отказываться – сел в машину и от опьянения и усталости сразу уснул.

Очнулся я на жестком деревянном сиденье в электричке. Хоть убей, не помню, как выходил из машины и садился в вагон. Наверное, подействовала дурная магия тех мест.

Я кончил читать.

Чутье подсказывало: Гайво недоговаривает. Он всю дорогу вел к сильной развязке, но интрига, мистика, деревенский ужас – все сошло на нет.

— Как в унитаз спустил, – пробормотал я вслух.

Нет, этот Дмитрий Гайво явно что-то скрывает.

— Выходит, вы знали автора лично? – спросил я у Веры Сергеевны, подойдя к ее рабочему месту.

— А как же. На одной площадке жили, соседи. Ему тогда, в девяносто пятом, поди, лет двадцать пять было.

— Значит, сейчас уже под пятьдесят, – прикинул я. – Давно не виделись?

— С начала двухтысячных. Он всю молодость пропьянствовал, ни на одной работе надолго не задержался. Родители много болели, умерли оба в девяносто девятом. Сбережения у них имелись, но скромные, быстро закончились. Ему бы взять себя в руки, но это ж Гайво, он разве сделает по-людски? За квартиру платить стало нечем, он разменял ее на комнатку в общежитии у инженерно-технической академии. Я его потом пару раз видела на улице. Он все ниже опускался. Пахло от него нехорошо… Не знаю, жив ли сейчас. Лет десять уж не видать. Думаю, помер. А вас что-то заинтересовало в этой книжке?

— Да, есть одна прелюбопытная история. Я бы его порасспросил.

— Эх… А вот я на вашем месте не стала бы контактировать с таким субъектом.

— Он буйный, что ли?