Книга Старик, страница 113 – Алекс Лоренц

Она смотрит мне в глаза. Не знаю уж, откуда взялась эта фотокарточка. Наверное, копия с классного альбома…

Ее жизнерадостное детское личико, застывшее на могильной фотографии… Она мало похожа на себя настоящую. Портретик, по-видимому, пришлось сильно дорисовать, потому что изображение на исходнике было слишком маленьким или недостаточно четким.

Только вот Тамары там, под землей, нет. Ее труп так и не нашли.

«Толик?» – голос где-то под ногами. Голос, приглушенный землей.

«Толик, это ты?!»

Я силюсь откликнуться, но язык и голосовые связки не слушаются.

«Толик, спаси!»

Хочется крикнуть, что спасу. Что иду. Что больше не нужно бояться.

Но не могу выдавить из себя ни слова.

Издалека, из чащи, доносится воинственный крик лося. Тамара вопит, умоляет прекратить. Лось ревет. Рев превращается в человеческий – грубый, озверелый. Мужской.

Кто это? Отец?

Земля подо мной содрогается.

Тамара кричит. Тамара умоляет. Тамара просит не убивать…

Я должен спешить к ней на помощь!

Но чем я помогу? Я ведь всего лишь десятилетний мальчишка…

Мои ноги стали проваливаться в сырой червивый мрак.

Я очнулся в затхлой темноте барака. В неверном свете моего упавшего мобильника у девки в руке блеснул серп.

Послышались шаги кого-то третьего. Два глухих звука, один – позвонче.

На лице готки злорадство сменилось удивлением. Она бросила взгляд на дверь.

В проеме возник Другой. Его губы изогнулись в ухмылке. Он ловко подбросил трость в воздух, перехватил и наотмашь ударил девку, которая даже вскрикнуть не успела. Удар пришелся в нижнюю челюсть. Сраженная вражина выронила нож и, болтая конечностями, упала навзничь на кровать.

Впрочем, ей не понадобилось много времени, чтобы опомниться. Она вскочила и ринулась на пол за оброненным серпом.

А Другой, напротив, не торопился. Поигрывая тростью, он прохаживался туда-сюда, с интересом наблюдая, что же дальше предпримет существо, лихорадочно шарящее по полу на четвереньках.

Как только девка нащупала серп, Другой вмиг прицелился и огрел ее по пальцам. Мучительно хрустнуло. Паскуда взвыла, словно раненая самка шакала. Инстинктивно она прижала покалеченные кисти к груди, уткнулась лицом в палас и опрокинулась набок, захлебываясь рыданиями от нахлынувшей боли.

Другой встал прямо над ней и, орудуя тростью, словно клюшкой для гольфа, обрушил звучный, гулкий удар не то на почку, не то на легкое. Жертва забилась в конвульсиях, стала хватать ртом воздух.

Он дождался, пока кончатся судороги и восстановится дыхание.

— Повернись ко мне лицом, – приказал он стальным голосом.

Охотница, превратившаяся в жертву, лишь тихо всхлипывала.

— Повернись ко мне лицом, сука, – повторил он еще требовательнее, но без суеты.

Ей оставалось лишь подчиниться. Так и продолжая лежать на боку, она повернула голову и с рабской покорностью взглянула на своего мучителя.

Свист трости в воздухе.

Краткий, резкий, влажный хруст проламываемого черепа.

Я посмотрел в мутное старое зеркало. В отражении я держал трость наизготовку на манер дубинки. И на лице моем играла небывалая, пугающая даже меня самого звериная ухмылка.

Отражение извлекло из нагрудного кармана сигарету, вставило в зубы. С уютным щелчком зажглось пламя.

Пары глубоких, аппетитных, с истинным наслаждением сделанных затяжек хватило Другому, чтобы докурить душистую сигарету почти до фильтра.