Книга Соня, страница 48 – Алекс Лоренц

— А вот выражаться совсем не обязательно.

Иди ты нах! – думаю. – Человек в обморок брякнулся, а ты «скорую» вызвать боишься, лишь бы прикрыть жопу своему говнодиректору.

Короче, информатик в итоге назначил одного Пашку, чтобы он вместе с медсестрой тащил меня до медкабинета. Я собрал силы в кулак и отпихнул его в сторону: типа, сам справлюсь, иди в пень.

Дошли мы, значит, до врачихинской каморки, меня там уложили на кушетку, и я опять отрубился.

…хватаю ртом воздух.

Почему я не могу встать?

Соня сидит на мне. Я слаб. Как только пытаюсь поднять голову, она мягко вдавливает ее ладонью в песок. И смеется. Звонко. И так каждый раз. Как будто одна и та же пластинка.

Нужно сбросить ее с себя, вскочить и убежать. Но сил нет. Она может меня утопить, если захочет.

Впрочем, она, мать ее, то самое и делает – топит меня.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но ничего не выходит. Сил не хватает даже на это.

Не знаю, сколько так продолжается, но она таки добивается своего. Под ее жизнерадостный смех меня захлестывает особенно высокая волна. Обратно в море вода уже не уходит. А над ее толщей искаженно слышится заливистый, звонкий смех Сони…

Когда воздух заканчивается, губы начинают дергаться в конвульсиях. В какой-то момент они раскрываются. Вода проникает внутрь. Заполняет желудок и легкие. Я теряю сознание. Обморок в обмороке.

…

Выхожу из воображаемого обморока, опять вижу Соню. Только теперь она в черной комнате с красноватым отливом, освещаемая мертвенно-синим светом. Она покатывается со смеху. Ее белый лифчик забрызган красным. В руке она сжимает окровавленный кухонный нож.

Ее лицо деформируется, превращается в злобную гримасу психа. Я узнаю черты, которые напоминают лицо Кирилла Александровича. ОНО обнажает острые акульи зубы, продолжая хихикать. Теперь уже хрипло, истерично. Смотрит мне прямо в глаза и похабно подмигивает.

— Андрей! Андрей! АНДРЕЙ!!!

Хуендрей… Кто ты и что тебе от меня нужно?

Я разомкнул слипшиеся веки. Надо мной маячило пятно телесного цвета. Оно то расплывалось, то скукоживалось. Я сфокусировал взгляд и увидел очкастое лицо Анечки Хлоповой – девочки из параллельного класса. С трудом вспомнил, как ее зовут. Она мне глазки постоянно строила в коридоре, но я с ней даже не здоровался. Аня, может, и хорошая по характеру, но снаружи какая-то стремная. Косичка у нее детская, зубы торчат в разные стороны, очки – как иллюминаторы в самолете. Не в моем вкусе, крч.

Мельтешит надо мной, башкой вертит, как птица удод.

— Ты меня слышишь? – спрашивает.

— Ну, допуст… допустим, – отвечаю.

— Надо кое-что рассказать. – У нее слово «что» звучало наполовину как «фто». – Кое-фто про Соню. И про вафего классного.

Вот это поворот!

— Говори. – Я все еще отчаянно пытаюсь сфокусировать взгляд.

— Не здесь. Медсестра на минуту выфла. После седьмого урока на пло…

Наверное, она хотела сказать «на плофяди», но ее прервали – дверь открылась.

— Здравствуйте, – поздоровалась Анечка, отпрянув от меня. – Мовно таблетофку аспирина? Голова болит сильно.

Я отлежался еще минут двадцать, и меня отпустили домой. В целом самочувствие пришло в норму, хотя и не сказать, что прям зашибись. Спать вроде не хотелось.

Пришел я, значит, к себе. Бухнулся, кароч, на кровать и залип в телефон. Есть у меня такая болезнь – начинаю листать ленту и не могу остановиться. Думаю, вы понимаете, о чем я. Сами этим страдаете. Листал часа два. Как раз скоро должен был закончиться седьмой урок, мне пора было выдвигаться на площадь.