Книга Полковник Ксанти. Легенда разведки, страница 66 – Олег Рой

— И как тебе старина Хэм? — в голосе его звучал искренний интерес. Не просто любопытство, а чуть ли не азарт. Словно он показывал приятелю дрессированного пса и ждал восхищенных аплодисментов.

— Много болтает и много пьет, — поморщился Мамсуров. — И почему-то все время рисует.

— Рисует?

— Ну да, в блокноте. Что-то абстрактное. Завитушки какие-то.

Вытащив из недр куртки блокнот, очень похожий на тот, в котором рисовал Хемингуэй, Кольцов распахнул его на середине:

— Такие?

— Точно не скажу, но похожие. Очень похожие.

— Это, товарищ Ксанти, называется стенография, — усмехнулся «Мигель». — Ты в секретарские блокноты никогда не заглядывал?

— У меня и секретарей-то никогда не было. Ординарцы имелись, а вот секретарями не довелось обзавестись.

— А, ну да, — Кольцов потер пальцем левую бровь. — Ну… или на совещаниях вот стенографисты обычно присутствуют, загляни как-нибудь, что они калякают. Стенография — это система быстрой записи. Ты там ни о чем… таком не проболтался? Наш-то он наш, Хэм то есть, но черт их знает, писателей. Потом раз — и в роман тебя вставит. И не только тебя, а всю нашу шайку-лейку… — нахмурившись, он опять потер бровь.

— Секреты ему не нужны, — без особой уверенности возразил Хаджи, пытаясь сообразить: что из многочасовой беседы могло бы хоть сколько-то сойти за секреты.

Но «Мигель» уже мотнул головой, отбрасывая мысль — а скорее, неудачную шутку:

— Ну да, зачем ему пересказ, все нужное он должен своими глазами увидеть.

— В каком смысле? — не понял Ксанти, понимая, что беседа утомила его сильнее, чем он думал. В сон клонило неимоверно.

Кольцов же, невзирая на поздний час, излучал бодрость:

— Еще не говорил? Очень хочет, чтоб ты его в рейд взял.

С Мамсурова даже сон слетел:

— Мигель, ты в своем уме? Ты вообще представляешь, что такое рейд?

— Да ой! Ну своди его на разведку, что ли. Хотя он очень хотел посмотреть, как что-то взрывают.

— Спятил? — повторил Мамсуров.

— Ну не все ж такое рискованное, как талаверский аэродром. Используй его как тягловую силу. Он нормальный дядька. И по горам ходить вроде умеет. Не фифа изнеженная. Про рыбалку рассказывал?

— Ну, рассказывал, — устало подтвердил Ксанти.

— Вот и прикинь, если он способен с лодкой в море управиться, то и на горной тропе сплоховать не должен.

Все это было справедливо, просто Ксанти не хотелось вешать не себя лишнюю обузу. Жокей ведь не сажает себе на плечо попугая. Хороший всадник и с попугаем соперников обгонит, но — зачем?

— А если свалится в пропасть? И по моей вине мировая литература лишится своего светоча. Меня ж живьем сожрут.

— Тебя, пожалуй, сожрешь, — хмыкнул Кольцов. — Тут, понимаешь, дело тонкое. Формально тебя тут как бы и нет, а мировая литература как-нибудь переживет. Мировая литература любит, чтобы биографии писательские не походили на бухгалтерские. Может, Хэм-то отчасти поэтому в пекло лезет. И никто ему в няньки не нанимался… О! — он вдруг оживился. — Хочешь, стребуем с него письменный отказ от претензий? Смысла нет, но лет через двадцать за такой автограф на аукционе мешок денег отвалят. Да и не свалится он никуда…

— Ладно, поглядим, — бросил Ксанти. Просто чтоб отвязаться от настырного Кольцова.

Подумал: вот с Фомичом бы эту идею обсудить, может, не настолько она и бредовая? Куратор появлялся в Мадриде не слишком часто, но, может, именно сейчас и прилетит? Или хотя бы недели через две? Да хотя бы через месяц! Если великому писателю настолько приспичило, подождет, не рассыплется.