Книга Полковник Ксанти. Легенда разведки, страница 64 – Олег Рой

Нет, не «отлично», тут же мысленно поправил себя Мамсуров, тут же вспомнив прыгающего каменного слона. «Splendid» — это гораздо сильнее, чем «отлично», это и «великолепно», и «впечатляюще», и «роскошно». Но это неважно. Важно, что он без особых усилий понимал то, что говорила эта маленькая женщина. Спасибо, Мария Марковна!

— Стараюсь, но… — маленькая женщина смущенно пожала плечами. И так же стремительно, отвечая на незаданный вопрос, мотнула головой на распахнутую дверь во вторую комнату номера, где неприятно трещала пишущая машинка. — Работает, — кончик аккуратного, скорее курносого, нежели классического, носика забавно дернулся. — А вы… — она наконец взглянула и на Мамсурова, и прозрачные серо-голубые глаза вдруг расширились. — Вы… Ксанти?

Он кивнул.

Девушка глядела на него жадно, нетерпеливо, даже губу прикусила, а после, коротко взглянув в сторону двери, за которой трещала машинка, — и костяшку указательного пальца. Словно сдерживалась, чтобы не засыпать гостя миллионом вопросов. И в глазах ее горела досада: так смотрит охотник, когда выслеженный наконец тигр — или хотя бы олень — неуловимым движением уходит из-под выстрела. Уходит к стрелку, занявшему соседний «номер».

Это должна быть моя добыча! Вот что сквозило в ее взгляде.

Марта Геллхорн, одна из самых известных военных корреспондентов ХХ века, осталась в энциклопедиях как третья экс-жена Хэмингуэя — и изрядно этим огорчалась. Ведь известность она обрела еще до знакомства с писателем — когда, проработав несколько лет репортером криминальной хроники, объехала чуть не все штаты, сделав серию репортажей о последствиях Великой депрессии.

И в Испанию прилетела не столько потому, что у них тогда завязался бурный роман, — а тоже за репортажами, которые, по мнению многих критиков, были ярче и сильнее тех, что выходили из-под пера Хемингуэя. Даже истоки лаконичного, полного глубинных подтекстов стиля Хемингуэя нередко находят в репортажах Марты Геллхорн. Не она училась у прославленного своего возлюбленного и мужа, скорее уж он у нее.

Журналистике она отдала всю свою долгую, очень долгую жизнь. После тех материалов о последствиях Великой депрессии в США ей предлагали место в администрации президента — но она предпочла остаться репортером.

И после свадьбы она не остепенилась, уехала в Европу, где уже началась Вторая мировая война.

Пробралась хитростью на санитарное судно, став едва ли не единственным журналистом, непосредственно участвовавшим в высадке союзников в Нормандии.

Уговорила военных взять ее на борт британского бомбардировщика.

Присутствовала при освобождении Дахау — и одна из первых начала писать о нацистских концлагерях.

Хемингуэй пытался ее удержать ультиматумом, написав: «Или ты военный корреспондент, или женщина в моей постели».

Марта выбрала работу.

Войны продолжались. И репортажи Марты Геллхорн поступали из Вьетнама, из Сальвадора и других стран Латинской Америки, из Африки и с Явы. Лишь в Югославию уже не полетела, сказав, что слишком стара.

И уже на склоне лет она горько констатировала в одном из интервью: «Я была писателем прежде, чем я встретила его, и я была писателем в течение 45 лет после того. Почему я должна быть всего лишь сноской к чьей-то жизни?»

Роман «По ком звонит колокол?» вышел через месяц после их свадьбы.