Онлайн книга «Полковник Ксанти. Легенда разведки»
|
— Тебе точно не нужен переводчик? — в очередной раз спросил Кольцов с нескрываемым беспокойством. — Вот и проверим, могу ли я без костылей, — ответил Ксанти по-английски, вспомнив энергичную даму-преподавателя, что чуть не с первого занятия требовала, чтобы великовозрастные ученики говорили. Криво, косо, запинаясь и спотыкаясь, с чудовищным акцентом — но говорили. Главное, твердила Мария Марковна, не бойтесь — понять вас поймут, англофоны друг друга ведь понимают, хотя американский английский от старшего островного «брата» отличается сильнее, чем окающий и тягучий выговор Северной России от торопливой южной скороговорки. Да и американский английский отнюдь не монолитен, равно как и британский. А уж австралийская или ирландская версия — и вовсе словно два разных языка. А так-то английский — язык простой, забудьте про двадцать четыре глагольных формы, для понимания вам инфинитивов хватит. Улыбалась ободряюще. Сажала в пары или в тройки и велела обсуждать всякое — погоду, кино, домашних животных, да хоть способы рытья укреплений. Не только и не столько за имя-отчество курсанты промеж собой звали ее «мама». Терпеливо слушала, поправляла, подсказывала. Или сама вдруг разражалась длиннющим монологом и опять требовала — не пытайтесь мысленно переводить, просто слушайте и понимайте! Как ни странно, это срабатывало: за невнятным, казалось, потоком чужих слов возникали вполне узнаваемые картинки. Словарный запас, конечно, требовал зубрежки, но тоже своеобразной — с каждым новым словом нужно было составить десяток предложений: пьяный каменный слон отважно прыгает на великолепном письменном столе. Это было смешно и потому запоминалось. С печатными текстами нужен был, видимо, другой подход — читал Хаджи все еще не слишком уверенно. Но говорил вполне приемлемо. Понимал и того лучше. И сейчас Кольцов, почему-то очень суетившийся вокруг этой встречи, одобрительно кивнул и вроде бы расслабился. Дверь «люкса» ничем в общем ряду не выделялась. Дверь, цифры начищенные — все как у соседок. За коротким стуком почти сразу последовало едва слышное «входите». Голос был женский, довольно высокий, интонация — отчетливо нетерпеливая. И внутри номера никакой особой пышности не наблюдалось — ни позолоты, ни густых ковров, ни парчовых штор или хрустальных люстр. Ваза вот на столе имелась — самая простая, скорее, миска, а не ваза. Апельсины в ней — ну тоже не диво для Испании, пусть и посреди зимы. В России же яблоки хранятся чуть не до следующего урожая — почему бы в Испании не быть того же с апельсинами? Женщина — или девушка? — светловолосая, худенькая — сидела у окна и, нахмурившись, перебирала фотографии. — Salud, — улыбнулась она бледными, без помады, губами. Здесь все говорили «салюд». — Вот смотрите, — выбрав один из снимков, она покачала головой не то восхищенно, не то сокрушенно. — Это Роберта Капы работы. Вы смотрите, смотрите! Женщина выбежала с маленькой дочкой из дома, спасаясь от бомб, вон там видны выбитые предыдущими бомбежками окна, но все равно надела на ребенка лучшее пальто, видите, какое нарядное, только пуговицы криво застегнула. Потрясающе, правда? Если бы я умела так писать, как он снимает… — Марта, ты же отлично пишешь, — почти возмущенно заявил Кольцов. — Не только Америка знает Марту Геллхорн… |