Онлайн книга «Полковник Ксанти. Легенда разведки»
|
Как будто вчера было — а ведь больше пятнадцати лет тому… Волк погиб на обрыве над ручьем, притоком Камбилеевки, ты сам завалил его камнями… Не придет, не поможет, не спасет… Так и сгинешь в этой придорожной канаве, куда тебя швырнуло слишком близким взрывом. Интересно, тех гвардейцев, из-за которых он не успел уйти — их насмерть убило? Спокойно, Хаджи. Дышишь? Уже хорошо. Где больно? Да нигде, в общем. Взрыв помнишь? Значит, голову если и отшибло, все же не совсем. Если же гвардейцы, что палили вслед, тебя подстрелили и, хуже того, сумели повязать — тоже не смертельно. Не убили ведь. На лбу у тебя не написано, что взрывы на аэродроме — твоих рук дело. Может, ты просто бродяга, который на ночь пристроился в канаве придорожной. Ни в одежде, ни в ее карманах ничего такого республиканского. Вот по-испански ты не говоришь, это осложняет дело, но тоже не вовсе смертельно — попробуешь опять немым прикинуться, у тебя вполне похоже выходит. В общем, главное — в себя прийти, а там, глядишь, и сбежать получится. Или такого придурка изобразить, чтобы сами тебя за порог выкинули… Руки не слушаются — муху отогнать? Не все сразу. Он попытался пошевелить хотя бы пальцем — правым, указательным. Получилось. Пошевелил остальными. Пальцы ног тоже шевелились. Сжал правый кулак. Левый. Не паралич. Глаза… Глаза открылись почти легко. Только муть какая-то перед ними висела. Он поморгал — нет, не муть, не пыль над белесой дорогой. Потолок. И потолок этот — белый. В каземате, куда заперли бы пленного, такого потолка быть точно не могло. Вот в Москве, где Хаджи чинили после той стычки, где погиб Волк, — там все как раз было бело и чисто. Но ведь не мог же он чудом перенестись с испанской обочины — в московский госпиталь? То есть не сказать, чтоб это было вовсе невозможно, раненых из Мадрида, случалось, в Москву перебрасывали — в том числе и в беспамятстве — но что там бритва Оккама велит? Не умножай числа сущностей сверх необходимости. Не ищи, то есть, слишком сложных объяснений… Госпиталь… Госпиталь — это ведь не обязательно Москва. У старика Антонио, конечно, не так все глобально, но — совершенно точно — чисто. Но как он оказался хотя бы и у Антонио? От Талаверы до Мадрида больше сотни километров. Или он все-таки вовсе не в Мадриде? Может, у франкистов в госпиталях тоже все бело и чисто? Но стали бы они с бродягой возиться? Даже с тем, которого подозревают в том, что он вовсе не бродяга, а диверсант. Зато сразу вспомнилось, как именно Антонио заставлял кого-то белить потолки в своих трех с половиной палатах — кажется, Фернандо или Никаса. И выговаривал вечно недовольной Фелиции — она могла и укол сделать, из-за чего страшно важничала, пренебрегая обязанностями санитарки: мытьем полов и прочим соблюдением чистоты. За уколы Антонио мог и похвалить, за грязь — выговаривал сурово и неуклонно: — Мы не волшебники. Я не волшебник. Не Иисус, который исцелял одним касанием, — и он горько улыбался. — И лекарства, если их нет, по мановению моей руки в шкафу не появятся. И кто-то умрет. Но если здесь будет грязь, они умрут быстрее. И когда Родригес добудет лекарства, будет поздно. Потому что смерть любит, где грязно. И вот это точно в нашей власти. Поэтому полы нужно мыть трижды в день. И племянница твоя пусть не глазки выздоравливающим строит — хотя и это не повредит, — но пусть тоже возьмет тряпки и щетки, пусть моет, чистит… Чтобы ни пылинки, ни пятнышка! И слышать не хочу, что кого-то стошнило, а Родригес в грязных сапогах поперся. Возьми тряпку и вымой еще раз. И руки — руки чтоб были чистые. Десять раз в день, двадцать раз в день — сколько надо, столько и будешь мыть. Ясно? |