Книга Инкубатор смерти, страница 97 – Ирина Градова

— Пеньковского знаешь? — без обиняков спросил Евгений и увидел, как выражение лица Долгушина изменилось — всего на мгновение, но бывший зэк не смог сдержать эмоции. Однако, надо отдать ему должное, он быстро взял себя в руки.

— Что за баклан?

— Баклан, который убил твою дочь, Ирину Иванову.

Долгушин громко выдохнул и откинулся на спинку стула. Лицо его расслабилось, как будто он вдруг решил перестать корчить из себя добропорядочного гражданина, даже не подозревающего о существовании уголовного мира.

— О как, — пробормотал он. — Откуда прознал-то?

— Забыл, где я работаю?

— Ну да, конечно… Что ж, все так: этот утырок зарезал мою дочку, как поросенка, и я бы его грохнул, только вот слишком быстро ваши его замели. Он получил по заслугам!

— Ты в курсе, что его последнюю апелляцию удовлетворили?

— Эта мразота еще и апелляшки строчит?! Он же признался!

— А теперь утверждает, что невиновен.

— И что, у него есть шанс выйти?

— Вполне осязаемый.

— Но почему?

— Потому что орудие убийства, подброшенное на чердак дома, где жил Пеньковский, оказалось подменным.

Ни один мускул не дрогнул на лице бывшего зэка.

— Вот как? — равнодушно проговорил он, не дав себе труда попытаться изобразить удивление. — Облом!

— И об этом стало известно Генеральной прокуратуре, — продолжал Евгений. — Поэтому возбудили дело против следователя Михеева, а меня подозревают в сговоре с ним.

— Тебя?

— Он сказал, что это я предложил идею с фальшивым орудием убийства и давил на него, требуя «найти» нож.

Долгушин помолчал.

— Ты же не «пишешь» меня, начальник? — задал он вопрос спустя некоторое время.

— Это ничего бы мне не дало, — пожал плечами Евгений. — Я пришел лишь для того, чтобы понять, почему следак подкинул нож и убедил судмедэксперта оказать содействие. Я не ожидаю, что ты признаешься в подкупе следователя, но…

— Слушай, я тебе так скажу — только из уважения к людям, которые нас свели, — я и вправду встречался с этим Михеевым, — неожиданно перебил прокурора владелец ломбардов. — Пеньковский ведь дочку мою зарезал, а она, чтоб ты знал, была моим единственным ребенком! Да, вот так — баб у меня была тьма, а родить решилась только одна, мать Иришкина… Фамилию она от деда получила по материнской линии, но отчество у нее мое — Федоровна. Я им всегда помогал, но не светился, чтоб дочке жизнь не портить. Я к ней даже не приближался — зачем ей папаша с несколькими ходками за плечами? А с матерью ее мы время от времени виделись, хоть и не расписаны. Хорошая баба, с золотым сердцем… Сейчас таких не делают! Иришка моя, конечно, ангелочком не была, но она не заслуживала такой смерти, как думаешь?

— Никто такого не заслуживает, — подтвердил Евгений, чувствуя, что помимо воли проникается симпатией к собеседнику. Случается, что даже в тюрьме охранники привязываются к заключенным, которые не являются кончеными отморозками, а с Долгушиным ему и вовсе делить нечего: он теперь считается таким же обывателем, как и все те, кто в жизни не нарушал закон.

— Так вот, — довольный поддержкой визитера, снова заговорил Долгушин, — со следаком я встречался и, как это говорят… настоятельно просил его сделать все для того, чтобы убийца Иришки оказался там, где ему и положено, — на шконке лет этак на пятнадцать-двадцать.