Книга Нестеров. Превращения, страница 223 – Руслан Григорьев

С утра в понедельник Нестеров пошел в поликлинику, закрывать бюллетень – управился быстро и поехал на работу, хотя мог бы выйти и на следующий день. Но уж очень хотелось узнать, что там творится в родной богадельне, а то из Мишкиных всхлипов мало что поймешь.

У главного входа с работающими двигателями стояли три небольших автобуса, у кабин водителей и на передних сидениях – траурные венки. Пока Нестеров шел к главному входу, подкатил еще один, тоже с похоронной атрибутикой. Зайдя в министерство, Нестеров увидел чей-то портрет в траурной рамке, но вникать не стал, не до того было – своя шкура дороже. Первым делом Сергей направился в свой отдел, может, кто есть, толкнул дверь – закрыто. Следующий адрес – кабинет, который в свое время занимал Стадник.

В приемной никого. На месте начальника Административного департамента собственной персоной обретается бывший подчиненный Сергея – полковник ФСБ Жариков Степан Ростиславович. Увидел Нестерова и обрадовался.

— Какие люди! Сергей Владимирович, рад видеть в добром здравии. Выздоровели? Ну слава богу! Почти два месяца вас не было. Видите, какие у нас перемены? Кардинальные, можно сказать! Другое министерство, совсем другое.

— Добрый день, Степан Ростиславович! А вы каким образом в этом кресле оказались?

— Переводом, Сергей Владимирович, переводом. Мое руководство по согласованию, конечно, решило, что я здесь нужнее, и меня сюда перевели под новое штатное расписание.

— А где наш доблестный командир товарищ Стадник?

— ВАШ, – он специально подчеркнул это слово, – ваш командир исчез. В один день, вместе со своей пассией.

— И куда?

— Туда! – глазами Жариков показал в потолок, и непонятно было: то ли он указывает на небо, то ли на повышение по службе. – Да вы присаживайтесь пока.

Степан Ростиславович улыбался, выглядел довольным, уверенным человеком, по праву занимающим руководящее кресло.

— Степан Ростиславович, я поинтересоваться зашел: кого хороним?

— А вы не в курсе? Лавадзе Георгия Пантелеймоновича, первого зама.

— Да вы что?! Он же молодой совсем!

— Молодой и перспективный, – Степан Ростиславович с притворным сочувствием вздохнул и добавил: – Был.

Вот это поворот, подумал Нестеров! Получается, что из африканской истории, где он чуть концы не отдал, исчезли две важные, можно сказать, основные фигуры, которые отправляли его на задание и оценивали результаты командировки. Жаль, очень жаль! Не хотелось бы, конечно, чтобы вся эта непростая для Сергея история канула в Лету. Хоть бумаги, которые он писал, остались, и то хорошо.

А Степан Ростиславович без объявлений и разрешений, проявляя высшую степень доверия и благорасположения, по-отечески перешел с Нестеровым на «ты».

— Ты представляешь, в четверг сыграли отцы-командиры в футбол, потом сауна, душ и – ПУМ! – сердце Лавадзе встало. Так, по крайней мере, в «скорой» сказали. Слушай! – Жариков сделал вид, что его осенило. – Ты же свободен, да? Бюллетень в кадры сдал? Ничего, завтра сдашь. А сейчас иди в четвертый автобус, там как раз людей на венки не хватает.

Отдав команду, Жариков фактически проявил себя как командир, который считает Нестерова своим подчиненным. При этом он еще дежурно, устало улыбнулся, дав понять: аудиенция закончена, дорогой мой. Чего ты еще ждешь, Нестеров? Твое место в четвертом автобусе, там людей на венки не хватает. Такого положения дел Нестеров, который в одно мгновение из начальника превратился в подчиненного, бесследно пропустить не мог.