Книга Петля Сергея Нестерова, страница 199 – Руслан Григорьев

На душе заскребли кошки, но вида Нестеров не подал.

— Коля! Да пропади он пропадом, жираф недоделанный! Стоит из-за него расстраиваться? Мне Георгич намекнул, что наш ненаглядный Александр Петрович вообще хотел меня в контрразведку сплавить, только хрен ему на рыжую морду! Как с формулировкой, – Сергей заглянул в красную книжечку, – «…за добросовестное отношение к исполнению служебных обязанностей по выполнению специального задания…» можно списать человека из разведки? Сам обделался по самое некуда, вот и мстит другим неизвестно за что! А ты так вообще здесь ни при чем, не бери в голову! Лучше скажи, что с ТОБОЙ происходит? Я же вижу, в каком ты раздрае…

Игнатьев напрягся, лицо покраснело, и большие оттопыренные уши стали пунцовыми. Он низко наклонил голову и, решившись, глухо произнес:

— Я из дома ушел.

— Как ушел? – Нестеров оказался в состоянии полной растерянности, и было от чего. Чтобы Коля – сама добродетель, застенчивая скромняга, из дома ушел, сына бросил? Этого не может быть ни за что, потому что быть такого не может. Сергей постарался взять себя в руки. – Объясни, пожалуйста, что значит: ушел?

Игнатьев поднял глаза и тут же отвел их в сторону.

— Трудно говорить, Владимирыч! Стыдно. Мы с Иркой познакомились, когда я еще в Высшей школе учился. На выходные приезжал к родителям в Тучково, а она там, в больнице, медсестрой работала. Встречаться стали, а через какое-то время Юлька и говорит: «Я залетела, беременная. Аборт делать не буду, мне нельзя». Так и поженились. Витьке, сыну, скоро четыре, мы с ним не разлей вода. – Он вскинул голову и посмотрел прямо в лицо Нестерову. – Мне ребята тучковские говорили: погуливает она, но я все отмахивался, не верил. Мало ли что болтают. А две недели назад приболел, температура подскочила, поехал с работы домой, мы квартиру в Москве снимаем. Думал, Ирка подлечит, у нее как раз выходной был, она в ночь работала. Захожу, а там… – Игнатьев замолчал, с натугой проглотил комок, вставший в горле. – Извини, дальше рассказывать не буду, сам понимаешь. На следующий день, когда ее не было, отпросился с работы, собрал вещи и ушел…

— И что теперь?

— Не знаю. Иногда приезжаю к родителям, помыться, рубашку сменить… Им еще не говорил, но мать, по-моему, догадывается, плачет украдкой.

— Где живешь, вернее, ночуешь? – поправился Нестеров.

— На Павелецком. На работу удобней.

— Из наших кто-нибудь в курсе?

— Нет, только ты.

Ситуация складывалась непростая, даже отвратительная. Разводы в КГБ никогда не любили и не любят до сих пор. Разрыв семейных отношений – крест на карьере, а то и билет на вылет, смотря как разбирательство пойдет. Но, что бы ни было, любые причины развода – виноват всегда муж. Офицер, чекист, не сумевший построить крепкую, здоровую семью. А уж по каким причинам – дело десятое. Сколько мужиков на этом погорело, не сосчитать.

— Диспозиция понятна, – задумчиво подвел предварительные итоги Нестеров. – Хорошего, конечно, мало. Но ничего. Бог не выдаст, свинья не съест. Давай-ка по завершающей и на боковую. Завтра еще покумекаем.

За час с лишним, пока ехали на перекладных из Отрадного в Ясенево, переговорили о многом, и все равно что-то оставалось недосказанным. Несколько раз в течение дня, когда ходили курить и обедать, возвращались к наболевшим для Игнатьева вопросам. Главная проблема – сын. Ради малыша он готов был простить жену, ее измену и подлость. После мучительных размышлений, колебаний и сомнений, уже в конце рабочего дня, Игнатьев решился рассказать все родителям, может, и помогут чем-то старики, но в первую очередь надо будет встретиться с Ириной и обсудить, как жить дальше.