Книга Петля Сергея Нестерова, страница 200 – Руслан Григорьев

Работа накрыла Нестерова, как лавина. Он с головой ушел в изучение переданных ему материалов, и то, чем занимались они в резидентуре, представилось совершенно в другом свете. Оказалось, что за повседневной суетой и мельканием, тысячью обязанностей, когда работаешь на два фронта – и на «крышу», и на разведку, теряются, остаются без внимания многие мелочи, детали и детальки, из которых как раз и складывается полная, без изъянов, картина. И только здесь, в Центре, в тишине кабинета, где у тебя под руками весь материал, можно проанализировать, как вел и ведет себя источник информации с момента знакомства и до настоящего времени, меняется ли характер, объем и содержание предоставленных им сведений. Есть ли у нашего «друга» дополнительные возможности по получению интересующей информации и что осталось вне поля зрения оперработника и еще многое-многое другое. Получалось, что куратор в Центре и разведчик за рубежом связаны невидимой, незримой нитью и становятся взаимозависимыми: чем полнее и достовернее отчеты о встречах с иностранцем, тем грамотнее и полезнее могут быть рекомендации по развитию отношений с объектом заинтересованности.

Дни не шли – летели. Нестеров и Игнатьев мимолетом встречались в курилке, столовой, на оперативках, и каждый раз Николай прятал глаза и избегал общения один на один. Но все имеет свое начало и свой конец. В самый неподходящий момент, когда на Нестерове висело тридцать три поручения руководства со сроком исполнения вчера, а у стола сидел очередной молодой сотрудник с просьбой помочь правильно сформулировать на бумаге его собственные мысли, в кабинете появился Игнатьев.

— Сергей, можно тебя… – Вид у Николая был не из лучших: растерянный, под правым глазом жилка дергается – SOS, одним словом.

Деваться некуда. В одну секунду Нестеров завершил работу с молодым и вяло соображающим работником, сунул стопкой в сейф необработанные документы с резолюциями высоких начальников и вышел в коридор.

— Пойдем, покурим, а? – просящим голосом предложил Игнатьев.

— Пошли! – обреченно согласился Сергей, поскольку вышел из этой самой курилки пять минут назад. – Ну, что у тебя…

— Плохо дело, Владимирыч! – Коля вытряхнул сигарету из пачки, прикурил, пальцы подрагивали.

— Давай с самого начала, и поспокойней…

— Понимаешь, я, как обещал, рассказал все родителям. Мать, конечно, в слезы, отец совсем хмурый стал. Пошли к сватам, хотели поговорить: может, все назад сложится, не оставлять же Витьку без отца. Пришли, сели в доме чай пить, а те, оказывается, уже в курсе, сами хотели к моим идти. Только у них все наоборот. Оказывается, это я загулял, пьянствовать стал, несколько раз дома не ночевал, женщины у меня появились, вот у Ирки терпение и лопнуло – что есть отец у Витьки, что нет его. Да и кому такой папаша нужен!? Мои старики им одно, а они свое гнут – не собьешь. Так ни о чем и не договорились, поругались только…

На лестничную площадку вышли знакомые мужики из другого отдела, но, заметив их сосредоточенные лица, подходить не стали, ограничились кивком головы и дежурной улыбкой.

— Стал звонить Ирке, чтобы договориться, встретиться. На работе не соединяют, спрашивают: кто звонит? Назовусь, говорят: подойти не может, занята. Домой звоню, голос мой услышит и сразу трубку бросает. В выходные приезжал, дверь не открывает. Я с работы несколько раз отпрашивался, у больницы ее встречал, у дома, но не попадал, не получалось. Вчера, наконец, поговорили, – Николай тяжело, будто сердце рвалось на куски, вздохнул. – Оказывается, я ей всю жизнь сломал. Никогда она меня не любила и вышла, потому что забеременела, а аборт делать не хотела, вроде как патология у нее. – Игнатьев посмотрел Нестерову в глаза и, едва сдерживаясь, шепотом выкрикнул: – Врет она все, Владимирыч! Мне же подружка ее, Ленка, свидетельница со свадьбы, на прошлой неделе говорила, что она еще до меня аборт делала, – на лбу Николая выступили бисеринки пота. – Да Бог с ней, с Иркой! Сам во всем виноват. Здесь в другом дело… – Он прикурил сигарету от сигареты. – Ирина говорит, что теперь, наконец, встретила человека, которого по-настоящему полюбила, а меня она презирает. Сказала, что я и не мужик вовсе, а, так, слюнтяй, размазня, – голос дрогнул, но он справился с собой. – Сама все решила: сколько денег давать на Витьку, когда с ним видеться. Разводиться не хочет, не время, говорит. И чтоб тихо сидел, не рыпался, а то она про меня такое расскажет… – Игнатьев горько, кривя губы улыбнулся. – Хотел еще утром тебе все рассказать, несколько раз заглядывал, ты все время занят был. А сейчас вызывает меня Фомкин, пару вопросов задал для проформы и говорит: «Николай! У руководства отдела есть мнение: направить тебя в длительную зарубежную командировку под дипломатическим прикрытием. Я бы, конечно, повременил. Но начальству видней. Так что иди, готовь план подготовки». Я, обалдевший, молча встал и вышел. Что теперь делать, Владимирыч? Может, мне с Иркой еще раз переговорить, а? А вдруг она согласится и поедет со мной, заграница все-таки… – Игнатьев умоляющими глазами смотрел на Нестерова, будто тот одним движением руки мог разрешить все его жизненные проблемы.