Книга Петля Сергея Нестерова, страница 186 – Руслан Григорьев

— Взяли Исматулу?

— Какое там! – Игорь в отчаянии махнул рукой. – Пока согласовывали, пока получали санкцию, вся свадьба прошла…

Гоглидзе посмотрел на часы и тихо вскрикнул:

— Серега! Времени почти два!

Они одновременно посмотрели в центр зала: на диванчике, сидя, дремала Любаша, а слева и справа, положив головы ей на колени, крепко спали Олег и Оленька.

— Серый, значит так. Я сейчас на машине отправлю вас в гостиницу, завтра, вернее сегодня, заеду за вами в час дня, а в четыре у нас большой обед, все мои родственники соберутся. Давай, поехали потихоньку.

Утром Нестеровы проснулись поздно. Быстренько собрались и побежали на завтрак, боясь опоздать и надеясь только на заботу и помощь ресторанного капитана. У входа в зал, как в почетном карауле, выстроились директор, какая-то женщина, видимо, бухгалтер и главный администратор, что выглядело довольно странно. Директор – тот вообще раньше одиннадцати не приезжал. При виде славного семейства руководители административного аппарата приюта туристов дружно заулыбались, источая радость и приветствие. Злющая и худющая тетка на раздаче тоже оказалась смешливой. Один ресторанный капитан не изменил себе: как был, так и остался веселым, обаятельным и добрым. По недолгому размышлению Сергей пришел к выводу, что сказываются положительные последствия визита Гоглидзе, другого объяснения быть не могло.

До приезда Игоря оставалось три часа – дети влились в компанию местных ребят, с которыми познакомились и подружились чуть ли не с первого дня, а старшие Нестеровы устроились вдалеке в теньке на лавочке, наблюдая за своими чадами.

— Ну, как вчера пообщались? Что-то вы, по-моему, и не пили совсем…

— Да не до того было. Игорь Афган вспомнил, я свои дела… – Сергей отвел взгляд в сторону и замолчал.

— Ты что-то скрываешь от меня, любимый. Не пойму только зачем? – Она все про него знала, догадывалась, просто молчала до поры.

Дальше играть и притворяться, сил не было. Стараясь сглаживать острые моменты, убирая подробности, Сергей рассказал о том, что произошло с ним на дамбе и о версии, которую выдвинул Гоглидзе. Пока говорил, смотрел в какую-то точку на асфальте перед собой, стараясь контролировать себя и не ляпнуть чего-нибудь лишнего – тема и без того была жесткой. Закончив рассказ, он повернулся к ней и замер. Не издав ни звука, с окаменевшим лицом, Люба сидела, откинувшись на спинку скамейки, по щекам катились слезы. Наконец, зажав в себе готовые вырваться рыдания, она заговорила;

— Я знала, что произошло что-то ужасное. Ты пришел тогда ночью взбудораженный, весь на нервах. Сразу лег, а заснуть не можешь. Лежишь, глаза в потолок, молчишь, ничего не рассказываешь и все думаешь-думаешь о чем-то. Успокаивала тебя, как могла, и ты, наконец, уснул, будто провалился. Кричал во сне, кого-то убить хотел. Разбужу, ты проснешься, посмотришь на меня невидящими глазами и опять в забытье. – Закусив губу и сжав свои маленькие кулачки, так что ногти почти до крови впились в ладошки, она коротко всхлипнула. – Господи, как я ненавижу твою ужасную работу! На Дзержинке: ни дня, ни ночи. В командировке то же самое. Олежка больной, дети, как чужие, старики больные. А сколько раз убить тебя могли!? Господи, помоги! – Она плакала тихо и безнадежно, как тогда, после роковой встречи с «Грэгом», потом уцепилась за его руку и сжала ее до боли. – Сереженька, прости меня, милый! Я – слабая женщина, я, наверное, ничего не понимаю. Единственное, что знаю, умрешь ты без нее, проклятой своей работы. Иногда проснусь ночью, хочу понять и не могу. Спрашиваю, как помешанная, кого же ты любишь больше: меня, нас или свою работу? – Слезы потихоньку стали иссякать. – Прости меня, любимый. Я больше не буду. Это так, на секундочку. Не сердишься? – и она улыбнулась со слезами на дрожащих ресницах.