Книга Петля Сергея Нестерова, страница 151 – Руслан Григорьев

— Петр Георгиевич взял полный отпуск, поехали с женой в санаторий. Потом на родину, в Ворошиловград, так что ждем где-то в начале июля, не раньше. А что, вопросы есть?

— Да нет. Просто хотел повидаться, переговорить…

— Ты не стесняйся, Нестеров. Петр Георгиевич все дела мне передал, можешь смело обращаться, – голос был самый, что ни на есть душевный, только смотрел он опять куда-то в угол. – А так, что я могу сказать? Почты ещё не было, последних оперативных писем, твоего отчета и характеристики на тебя тоже, естественно, нет. Хотя и без них, по-моему, все ясно.

В последней фразе Нестерову послышалось что-то вроде угрозы и злорадства одновременно, он хотел «зацепиться», но не получилось – Фомкин без всяких пауз стал вспоминать общих знакомых в торгпредстве и посольстве, к месту и не к месту перебивая речь коротким отрывистым смехом. Поговорив на общие, мало значащие темы, Александр Петрович неожиданно заторопился и быстро свернул разговор.

— Ты, Нестеров, иди, оформляй отпуск, а потом, как выйдешь на работу, мы с тобой еще встретимся, вот тогда и пообщаемся, как положено.

Аудиенция была недолгой, минут десять. Закрыв за собой дверь, Сергей оказался в полном недоумении, не понимая, зачем в таком случае и кому он так срочно понадобился, что даже выспаться не дали.

Пройдя по коридору, заглянул к Игнатьеву, сидевшему вместе с двумя другими молодыми сотрудниками, подарил им по блоку американских сигарет и, как бы в продолжение темы, предложил Николаю пойти покурить.

По коридору шли молча: Нестеров разбирался со своими впечатлениями от общения с Фомкиным, а Игнатьев по собственной инициативе редко рот открывал.

На лестничной площадке, отведенной для курения, мужики шумно обсуждали результаты вчерашнего футбола ЦСКА – Спартак, и они нашли местечко в дальнем углу, где можно было другим не мешать, и самим спокойно переговорить.

— Слушай, Коль! – Сергей старался держать себя в руках, но получалось плоховато. – Думаешь, я что-то понял после встречи с этим унылым жирафом?

Игнатьев не сдержался и тихо рассмеялся, вероятно, представив, как выглядит это животное в расстроенных чувствах.

— Смешно тебе, да? Конечно, чего не посмеяться? – Нестеров не знал на кого спустить собак, и в раздражении бил по стоящему рядом. – Я, между прочим, за последние три ночи спал всего часов восемь или десять. Думал: ну все, прилечу, отдохну хоть немного, в себя приду! Вдруг, бац! Срочно в отдел – у меня, конечно, все мысли наперекосяк, пока ехал, чего только ни передумал. А тут, как в клубе за биллиардом: поговорили ни про что, торгпреда с послом вспомнили, мать их в душу, хороших людей… и тишина! Тогда скажите мне на милость: зачем звали, спрашивается? Что за пожар такой? Чего хотела от меня, спирохета бледная? Ты-то что молчишь?

— Владимирыч, я честно не знаю, в чем тут дело. Фомкин вчера, только начался рабочий день, позвонил и говорит: «Нестеров сегодня прилетает? Пусть завтра с утра будет». И все. Никаких объяснений, разъяснений, ничего. Подарок-то привез ему? – Меняя тему, в свою очередь спросил Игнатьев.

— Еще чего, обойдется. Он у меня неучтенный, – Нестеров был вне себя от злости.

— Зря, запомнит…

— Да, бог с ним, пусть память тренирует, если больше делать нечего. Ты лучше скажи: что, трудно было подсуетиться и машину в аэропорт прислать? Лень-матушка заела? У меня же вещей вагон и маленькая тележка!